Возможные сценарии будущего развития миропорядка

Экспертные дискуссии о трансформации международной системы и ключевых макротенденциях не прекращались ни в разгар пандемии коронавируса, ни во время временного затишья, сопряженного с нападками Запада на Россию, после президентских выборов в США.

Поскольку становление нового мирового порядка (НМП) — крупномасштабный и долгосрочный процесс, многополярная система находится в фазе переходного периода. Ее основные характеристики (несбалансированность, децентрализация, многовариативность) обозначились, но в концептуальном плане сложно спрогнозировать, каким будет миропорядок при разноплановых тенденциях.

В рамках разных теоретических парадигм наблюдается плюрализм мнений: многоуровневый мир, бесполюсный мир, полицентричный мир, гиперсвязанный мир, «новая биполярность», гибридные системы («плюралистическая однополярность», «асимметричная многополярность», смешение многополярности, биполярности и однополярности), горизонтальная глобализация.

На фоне перераспределения влияния в пользу Незапада эксперты часто говорят о многомерном кризисе либерального миропорядка, вызванном неэффективностью международных институтов, распадом механизмов контроля над вооружениями, эрозией международного права, социально-экономическими и межэтническими противоречиями.

В сущности, комплексных зарубежных и отечественных работ на высоком теоретическом уровне не так много. Многие модели построения миропорядка не выдержали проверку временем. Как правило, прогнозы носят краткосрочный характер и рассчитаны не более чем на год. Этот идейный вакуум объясняется глобальной нестабильностью, неясными перспективами мирового развития. Между тем в теории международных отношений (ТМО) остаются пробелы относительно проблематики макрорегионализации, полицентризма, кросс- и трансрегиональных связей, незападных моделей, цифровой трансформации, сетевых киберпространств, урбанизации.

Американские эксперты из Центра стратегических и международных исследований (CSIS) не остались в стороне от обсуждений НМП. Группа по рискам и прогнозированию под руководством Сэмюэля Брэннена, директора Программы по международной безопасности, представила свое видение в докладе «Четыре сценария геополитического миропорядка в 2025–2030 гг.: какой будет конкуренция великих держав?» (Four Scenarios for Geopolitical Order in 2025-2030: What Will Great Power Competition Look Like?).

В докладе CSIS отражен американский взгляд на будущее мироустройство. Наиболее желательный вариант — это американское лидерство в многополярном мире (сценарий №4). Отрицательным развитием событий также называется китайское лидерство (сценарий №1) и уменьшение влияние США и Китая (сценарий №3).

Хотя США не воспринимают Китай как равноправную державу и стремятся не допустить этого, эксперты считают, что американо-китайское лидерство (сценарий №2) будет способствовать стабильности международной системы.

Представляется, что эксперты CSIS не в полной мере учли международный контекст, роль международных организаций, потенциальные возможности России, а также роль незападных стран помимо Китая.

Ввиду разной национальной, политической, культурно-цивилизационной идентичности американо-китайский глобальный кондоминиум все же вряд ли возможен. На сегодняшний момент, скорее всего, наблюдается полицентричная система во главе с западными лидерами (США, ЕС) и незападными лидерами (Россия, Китай).

Полагаем, что широкие дискуссии с участием всех стран по поводу перспектив нового миропорядка могли бы стать примером конструктивного взаимодействия в крайне нестабильное время. Перед лицом глобальных вызовов требуется коллективное управление на справедливых и равных началах, вовлеченность широкого круга стран в мировые политические процессы.

России следует вовлекать новых игроков (Китай, Индия, Иран, Турция) в глобальное управление, создавать новые партнерства в области мирового развития, разработать кодекс поведения, некий механизм реагирования на риск случайной эскалации и сформировать коллективный интерес за счет «свежих» инициатив общемирового уровня.

Для российских исследователей рекомендуется чаще использовать долгосрочное сценарное прогнозирование для изучения проблем нового миропорядка, потенциала стран, неправительственных акторов, крупных макрорегионов и мировых цивилизаций.

Экспертные дискуссии о трансформации международной системы и ключевых макротенденциях не прекращались ни в разгар пандемии коронавируса, ни во время временного затишья, сопряженного с нападками Запада на Россию, после президентских выборов в США.

Поскольку становление нового мирового порядка (НМП) — крупномасштабный и долгосрочный процесс, многополярная система находится в фазе переходного периода. Ее основные характеристики (несбалансированность, децентрализация, многовариативность), обозначились, но в концептуальном плане сложно спрогнозировать, каким будет миропорядок при разноплановых тенденциях.

В рамках разных теоретических парадигм наблюдается плюрализм мнений: многоуровневый мир, бесполюсный мир, полицентричный мир, гиперсвязанный мир, «новая биполярность», гибридные системы («плюралистическая однополярность», «асимметричная многополярность», смешение многополярности, биполярности и однополярности), горизонтальная глобализация.

На фоне перераспределения влияния в пользу Незапада эксперты часто говорят о многомерном кризисе либерального миропорядка, вызванном неэффективностью международных институтов, распадом механизмов контроля над вооружениями, эрозией международного права, социально-экономическими и межэтническими противоречиями.

В сущности, комплексных зарубежных и отечественных работ на высоком теоретическом уровне не так много. Многие модели построения миропорядка не выдержали проверку временем. Как правило, прогнозы носят краткосрочный характер и рассчитаны не более чем на год. Этот идейный вакуум объясняется глобальной нестабильностью, неясными перспективами мирового развития. Между тем в теории международных отношений (ТМО) остаются пробелы относительно проблематики макрорегионализации, полицентризма, кросс- и трансрегиональных связей, незападных моделей, цифровой трансформации, сетевых киберпространств, урбанизации.

Отдельно следует сказать о современных российских исследованиях, которые зачастую грешат недостаточной фундаментальностью и не слишком разнообразной методологией. Мало используются системное моделирование, междисциплинарные методики, информационно-аналитические и информационно-прогнозные технологии, возможности искусственного интеллекта.

Сбор данных до сих пор осуществляется «вручную», без применения специальных программ, которые помогли бы находить информацию в большом массиве разнообразных данных.

Практически в любом исследовании важную роль играют национальные особенности ТМО. В фокусе внимания — вопрос идейного построения будущего страны. Например, в американском экспертном сообществе новых идей объединения мира не выдвигается, кроме американского силового лидерства.

Что представляет из себя доклад CSIS?

Американские эксперты из Центра стратегических и международных исследований (CSIS) не остались в стороне от обсуждений НМП.

Группа по рискам и прогнозированию под руководством Сэмюэля Брэннена, директора Программы по международной безопасности, представила свое видение в докладе «Четыре сценария геополитического миропорядка в 2025–2030 гг.: какой будет конкуренция великих держав?» (Four Scenarios for Geopolitical Order in 2025–2030: What Will Great Power Competition Look Like?), который спонсировался Агентством по уменьшению угрозы обороны при Министерстве обороны. Безусловно, это говорит о заинтересованности военных кругов в подобном научном анализе.

В основе методологии исследования лежат ситуационный анализ, метод дедукции, метод интервью, метод коллективной экспертной оценки, метод построения прогнозных сценариев, компьютерная симуляция.

Полагаем, что методология исследования носит ограниченный характер. К примеру, не проводились изучение официальных документов и сравнительный анализ мнений экспертов из других стран, не применялись междисциплинарные методики, математические средства, синоптический метод и не указаны использованные источники.

На основе комплексного анализа ключевых геополитических, военных, технологических макротрендов, а также интервью с ведущими военными экспертами была построена матрица четырех сценариев, состоящая из двух осей.

Для оценки и сопоставления мощи и влияния США и Китая были отобраны четыре фактора для каждого актора.

Ось X: глобальное лидерство / влияние США

• желание руководить на основе общих глобальных интересов, которые отвечают ключевым национальным интересам;
• поддержание высококвалифицированных вооруженных сил;
• поддержание политической и экономической системы, с которой другие пытаются соревноваться, включая сферу технологий и инноваций;
• дальнейшее расширение альянса.

Ось Y: глобальное лидерство / влияние Китая

• жесткая военная сила для проецирования в Южно- и Восточно-Китайском морях, а также за их пределами;
• продолжающийся экономический рост, превышающий 5% в год, и развитие за счет технологий четвертой промышленной революции;
• другие формы принудительного воздействия (долговые рычаги, инициатива «Один пояс, один путь», дезинформация, кибератаки и хищение интеллектуальной собственности, захват режима);
• способность влиять на глобальные институты, стандарты и нормы поведения в соответствии со своими предпочтениями.

С целью выдвижения гипотез о дальнейшем развитии событий были определены важные детерминанты, такие как относительное влияние и лидерство США и Китая в военной, технологической и экономической сферах, а также их двусторонние отношения. Согласно основной гипотезе, их взаимодействие после пандемии сыграет решающую роль.

Почему Китай, а не Россия — главный соперник США?

Повышенное внимание американских экспертов к Китаю как первому сопернику США объясняется его внешнеполитическим и экономическим ростом. В условиях уменьшения объема мировой экономики на 3,5% из-за пандемии лишь Китай добился роста в 2,3%. По прогнозам, он обеспечит треть мирового роста в 2021 г.

В ноябре 2020 г. Пекин вошел в крупнейшую зону свободной торговли в АТР (ВРЭП), а в декабре удалось договориться с ЕС об условиях Всеобъемлющего инвестиционного соглашения.

По сути, США давно опасаются укрепления партнерства между ЕС и КНР в рамках философии «ненулевая победа» и интеграции евразийского суперконтинента. Неслучайно во время визита госсекретаря Энтони Блинкена в Европу в марте обсуждались глобальные вызовы со стороны России, Китая, Ирана. За нарушение прав уйгурского меньшинства были введены санкции против Китая, который немедленно ответил репрессалиями.

В целом фокус на бинарное противостояние США и КНР является очевидным. Тем не менее, попытки сплотить союзников по НАТО и QUAD вокруг идей сдерживания Китая и противостояния инициативе «Один пояс, один путь» чреваты экономическим ущербом для США и стран Евросоюза.

В докладе влияние других акторов определялось как недостаточное для оказания влияния на трансформацию миропорядка. Евросоюз не считается самостоятельным военно-политическим актором. Соответственно, администрация Джо Байдена пытается привлечь европейских партнеров к продвижению американских интересов и определить тактику групп по интересам для подготовки к длительной санкционной, информационной и гибридной войне с Россией, Китаем, Ираном. Участие американского президента в онлайн-саммите ЕС 25 марта означает увеличение роли США в процессе принятия решений.

Помимо Китая к числу соперников США эксперты CSIS отнесли Россию, Иран, КНДР, экстремистские организации. Ввиду экономических трудностей Россия не была названа первым соперником, но она названа «самым проблемным глобальным игроком», расширяющим свое влияние. Сотрудничество между США и Россией в сфере стратегической стабильности оценивается как ограниченное.

Иран был представлен как наиболее агрессивный соперник, готовый воспользоваться ослаблением позиций США на Ближнем Востоке, а КНДР —«постоянный вызов» в связи с расширением программ вооружений. Однако признавалось ее готовность участвовать в переговорах. Между тем 21 и 25 марта Пхеньян провел испытания баллистических ракет малой дальности.

В целом эксперты CSIS преднамеренно уменьшили мощь и влияние России и других соперников США, якобы готовых воспользоваться их относительной слабостью, вакуумом силы в регионах и ослаблением сотрудничества с партнерами.

Итак, в докладе предложены четыре сценария развития событий, имеющие яркие лаконичные названия, отражающие соотношение степени влияния и потенциала США и Китая на международную систему.

Объект прогнозирования — фрагментированный трансформирующийся миропорядок, не имеющий четкой структуры. Кроме того, в фокусе внимания находится развитие мировой экономики и глобальной торговли, проблемы международной безопасности, вопросы ядерного распространения, контроль над вооружениями, а также уровень мирового развития (поддержание прав человека, миграции, изменение климата, продовольственный кризис).

Сценарий №1 «Серп и молот» (слабые США, сильный Китай)

Китай движется к статусу глобальной державы и переформатирует многополярный миропорядок, который будет отличаться отступлением демократии, неравномерным развитием и принудительными практиками.

Пекин избирательно делится вакциной в обмен на проведение 5G сетей и становится мировым технологическим и экономическим лидером. Его присутствие усилится в Азии. Тем временем Япония и Южная Корея проведут ядерные испытания.

Влияние США резко уменьшится — они откажутся от мирового лидерства и замкнутся в себе ввиду политической поляризации, снижения военных расходов и общественной поддержки. Трансатлантические отношения будут ослаблены, а разногласия усилятся. Союзником КНР станет Иран, а России — Турция и Саудовская Аравия. В 2023 г. салафистские группировки предпримут биологические атаки на американские базы.

С целью снижения влияния КНР Москва попытается разделить союзников и увеличить свое присутствие в Центральной Азии, Африке, на Балканах, Ближнем Востоке.

Сценарий №2 «Инь и Ян» (сильные США, сильный Китай)

Поддержание многополярного миропорядка осуществляется при американо-китайском лидерстве. Будет заключено трехстороннее соглашение между США, Россией и КНР в области контроля над вооружениями, включая гиперзвуковое оружие. Ожидается восстановление мировой экономики, усиление технологического разрыва между развитыми и развивающимися странами, беспрецедентный продовольственный, климатический и миграционный кризис.

Между США и Китаем будет периодически происходить сотрудничество и соперничество. Обе страны начнут распространять вакцину и заключат соглашение по сокращению выбросов газов. При этом они увеличат оборонные расходы и модернизируют военные силы. Как следствие, это приведет к гонке вооружения.

США усилят военное присутствие в Азии и сотрудничество с Индией, Израилем, Турцией и странами Персидского Залива. Китай укрепит партнерство с Ираном, Пакистаном, КНДР, а Иран — с Россией и Китаем.

США и Европа попытаются сдержать ревизионизм и агрессию Китая, усилить контроль над экспортом, использовать глобальные правила и нормы.

Несмотря на снижение мощи, Россия согласно доктрине стратегической эскалации будет сдерживать США и Китай через развитие дополнительных возможностей в стратегической сфере, усиление военного присутствия в космосе и посредством деятельности в «серой зоне» на Ближнем Востоке (Сирия, Ливии, Афганистан, Ирак), в Африке (Сомали, Мозамбик, Судан), а также по периметру своих границ в Украине, Закавказье и Центральной Азии.

Сценарий №3 «Череп и кости» (слабые США, слабый Китай)

В результате провала международных усилий по разработке вакцины миропорядок разваливается, а мировая экономика испытывает серьезный кризис. Пандемия бесконтрольно распространяется до выработки коллективного иммунитета в 2024 г. Ввиду резкого падения международной торговли многие страны национализируют ключевые отрасли. Международная ситуация будет напоминать период Второй мировой войны, миропорядка в сегодняшнем виде уже не будет.

Военно-политическая обстановка характеризируется нестабильностью, конфликтогенностью, широким распространением ядерных и обычных вооружений. Израиль проводит ядерные испытания, а Иран, Турция и Саудовская Аравия приобретают ядерное оружие. В результате начинается ядерная гонка между региональными игроками. Между Индией и Пакистаном происходит обмен ядерными ударами.

Кроме того, мир охватывают локальные и региональные конфликты. Экстремистские организации расширяют свой ареал действий и вовлекаются в региональные конфликты. Гибридные войны при участии 12 европейских и ближневосточных стран происходят в Северной Африке.

Уровень доверия закономерно снизится к США и Китаю, чье экономическое, технологическое и военное влияние ослабеет. Несмотря на недоверие, союзники США останутся привержены взаимной обороне.

Главным союзником Китая выступит Россия для обеспечения национальной безопасности. Вовлечение Пекина в международные дела уменьшится, и он перейдет от глобального к региональному ревизионизму.

В связи с низкими ценами на энергоносители мировое влияние и военные расходы РФ уменьшатся. Москва будет полагаться на технологическую базу Китая, но продолжит размещать свои военные силы в разных регионах.

Сценарий №4 «Звезды и полосы» (сильные США, слабый Китай)

В многополярным миропорядке США смогут обновить свое лидерство в международной системе и первыми разработают и распространят вакцину. Это позволит быстро вернуть странам экономический рост, восстановить международную торговлю, за исключением Китая, чья вакцина окажется опасной для здоровья. Его рост уменьшится до 3% в год, а объем экономики сократится. В обществе будут преобладать протестные настроения и случатся столкновения военных с гражданским населением. Ожидается смена власти в Пекине, которая приведет к менее конфронтационному курсу и отходу от «ревизионистской» повестки из-за международной изоляции.

В результате ускоренного развития США становятся мировым лидером в экономической, технологической и военной сферах, в том числе в сфере 5G. Появятся автоматизированные транспортные средства, «умные города», новые бизнес-модели на базе искусственного интеллекта.

Новое соглашение между США и РФ в стратегической области будет способствовать стабилизации военно-политической обстановки. Однако Россия испытает на себе последствия пандемии и низких цен на энергоносители и снизит свою активность в «серой зоне».

При сильных союзнических отношениях финансовое бремя будет равномерно распределено в НАТО. США вместе с их союзниками будут осуществлять контртеррористические операции. Как следствие, экстремистские организации понесут поражение.

Прогнозируется установление нового баланса сил в ключевых регионах. США также усилят позиции в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Переговоры в области ядерного разоружения Корейского полуострова приведут к противоречиям между США и Южной Кореей. Приход к власти реформаторов в Иране способствует заключению нового соглашения с Западом в ядерной, военной и экономической сферах.

По сути, пандемия коронавируса изменит миропорядок, в котором США восстановят свое лидерство и выступят гарантом стабильности.

Основные выводы доклада

1. Эксперты CSIS считают, что наиболее вероятным сценарием на предстоящее десятилетие будет не однополярный порядок или биполярное соперничество, а свободная многополярность (a loose multipolarity) при лидерстве США (сценарий «Звезды и полосы»).

При этом допускается, что относительная мощь США и Китая будет уравновешена влиянием Индии, Японии, Германии, Франции, Великобритании и других стран. Лидером в будущем миропорядке будет тот, кто первым разработает вакцину. Не менее важным станет то, как будет развиваться сотрудничество с целью ее распространения.

2. Во всех сценариях отношения между США и Китаем представлены как взаимосвязанные, не имеющие однозначно положительного характера, но отличающиеся высоким уровнем конкурентности. Избирательное сотрудничество возможно при наличии общих глобальных интересов в условиях силового паритета или превосходства США над параметрами Китая.

3. США и их союзники смогут влиять на поведение Китая при условии их ставки на американское лидерство и многосторонность. Наиболее стабильные и предсказуемые союзники обнаруживаются в Европе, а не в Азии или на Ближнем Востоке.

4. В случае уменьшения влияния Китая и США риск обычного или ядерного конфликта особенно высок. Прогнозируется применение технологий в военных целях, неконтролируемая эскалация в стратегической сфере, конкуренция в космосе.

5. Россия представлена соперником, оспаривающим американское лидерство нечестным поведением. Ее внешняя политика формируется на основе оценок мощи КНР и США и изменения баланса с целью получения преимуществ.

6. Отношения между Китаем и Россией будут отличаться неустойчивостью, поскольку они достигли наивысшего уровня развития, которое будет трудно поддерживать. Иными словами, Пекин и Москва будут участвовать в различных форматах сотрудничества, но образовать стратегический альянс так и не смогут.

***

В докладе CSIS отражен американский взгляд на будущее мироустройство. Наиболее желательный вариант — это американское лидерство в многополярном мире (сценарий №4). Отрицательным развитием событий также называется китайское лидерство (сценарий №1) и уменьшение влияние США и Китая (сценарий №3).

Хотя США не воспринимают Китай как равноправную державу и стремятся не допустить этого, эксперты считают, что американо-китайское лидерство (сценарий №2) будет способствовать стабильности международной системы.

Представляется, что эксперты CSIS не в полной мере учли международный контекст, роль международных организаций, потенциальные возможности России, а также роль незападных стран помимо Китая.

Ввиду разной национальной, политической, культурно-цивилизационной идентичности американо-китайский глобальный кондоминиум все же вряд ли возможен. На сегодняшний момент, скорее всего, наблюдается полицентричная система во главе с западными лидерами (США, ЕС) и незападными лидерами (Россия, Китай).

Полагаем, что широкие дискуссии с участием всех стран по поводу перспектив нового миропорядка могли бы стать примером конструктивного взаимодействия в крайне нестабильное время. Перед лицом глобальных вызовов требуется коллективное управление на справедливых и равных началах, вовлеченность широкого круга стран в мировые политические процессы.

России следует вовлекать новых игроков (Китай, Индия, Иран, Турция) в глобальное управление, создавать новые партнерства в области мирового развития, разработать кодекс поведения, некий механизм реагирования на риск случайной эскалации и сформировать коллективный интерес за счет «свежих» инициатив общемирового уровня.

Для российских исследователей рекомендуется чаще использовать долгосрочное сценарное прогнозирование для изучения проблем нового миропорядка, потенциала стран, неправительственных акторов, крупных макрорегионов и мировых цивилизаций.

Фото: Reuters

За прошедшие 30 лет международная система претерпела ряд тектонических сдвигов, изменивших расстановку сил на мировой арене: снижение влияния Запада на фоне укрепления развивающихся стран, появление новых глобальных вызовов в условиях растущей конкуренции между различными центрами силы, усиление позиций крупнейших технологических компаний, обострение террористической угрозы и ослабление системы ядерного нераспространения в совокупности с возросшим риском новых пандемий и других невоенных угроз недвусмысленно сигнализируют о турбулентности мирового порядка. Феномен сетевого взаимодействия на международной арене XXI в. изменяет роль государства и его институтов, что актуализирует дискуссию о современном миропорядке.

Динамичный комплекс пересекающихся и взаимозависимых международных проблем в эпоху COVID-19 предопределяет наличие различающихся интерпретаций миропорядка в российском, американском и китайском академических сообществах. Ключевой исследовательской задачей в условиях современного мирового порядка, осложненного пандемией коронавируса, является определение направлений, по которым России важно активизировать свою внешнеполитическую и внешнеэкономическую деятельность, чтобы занять лидирующие позиции в формировании основ будущей международной системы.

Основные направления дискуссии о современном миропорядке

Понятие «мировой порядок» было введено в политологический оборот в 1977 г. представителем английской школы международных отношений Хэдли Буллом. В своей монографии «Анархическое общество: исследование проблемы порядка в мировой политике» [2, с. 302-305] ученый выделил три элемента «порядка» в международной системе: 1) преобладающий принцип поведения государств;
2) определенный уровень устойчивости и целостности системы; 3) «правила», осуществляющие управление международной системой и обеспечивающие ее стабильность. Сегодня оценочные характеристики ведущих исследователей так или иначе опираются на обозначенные Х. Буллом параметры.

В дискуссии о современном мировом порядке существуют четыре основных направления понимания его структуры. Первое наиболее популярно у западных исследователей, которые продвигают систему «порядка, основанного на правилах». Эта концепция базируется на либеральных ценностях и международной взаимозависимости. Вторым направлением является полицентричный мир с опорой на ООН и международное право, что поддерживается преимущественно учеными из России и Китая. Сторонники такого вектора развития международной системы считают «порядок, основанный на правилах» новой версией однополярного мира с доминирующей ролью «коллективного Запада». Третье направление близко ко второму и представляет собой мир без полюсов, где происходит конкуренция между всеми государствами, а мировой порядок характеризуется нестабильностью. Международная динамика на фоне пандемии COVID-19 актуализировала и четвертое направление – новую биполярность. Подход был долгое время на втором плане из-за отсутствия государств, способных взять на себя роль противовеса США, но в 2020-2021 гг. такой потенциал все чаще приписывают Китаю.

Само наличие миропорядка также является предметом дискуссии, где есть две точки зрения. Сторонники системного подхода заявляют об определенных нормах в фундаменте мирового порядка. При этом, ученые, придерживающиеся конгломеративного подхода, отрицают как единые правила межгосударственного взаимодействия, так и существование какого-либо миропорядка в целом.

Подходы академического сообщества России, США и Китая к оценке политической плоскости миропорядка

В российском академическом сообществе можно выделить наличие двух основных подходов к пониманию современного миропорядка: трансформационный и устойчивый. Первый подход наиболее распространенный. Его сторонники убеждены, что мир характеризуется неопределенностью, а мировой порядок движется в сторону полицентричности. Согласно этому концепту, начавшееся в 1990-х гг. изменение конфигурации государств на мировой арене, а также трансформация форм их взаимодействия продолжается и сегодня. В частности, подобного взгляда придерживается профессор Дипломатической академии МИД России М.А. Неймарк, который констатирует «нарастание неопределенности» в мирополитической системе и фиксирует «рассредоточение» политического веса среди различных центров силы [6]. Подобный взгляд отражает ослабление доминирующей роли западных стран и усиление ряда развивающихся.

В то же время, сторонники устойчивого подхода заявляют, об определенной степени стабильности современного мирового порядка. Например, Ф.А.Лукьянов и И.А.Сафранчук подчеркивают, что проходившие в течение последних тридцати лет процессы предопределили формирование нового состава «значимых игроков» как в региональном, так и в мировом масштабах, что уже создало полицентричную систему [8, с. 59].

В академическом сообществе США центральным элементом научного дискурса является «порядок, основанный на правилах», который подразумевает либеральное мироустройство с лидирующей позицией стран Запада. От российского американский взгляд отличается наличием блокового видения. Философская основа – «кантианский треугольник» с тремя гранями: демократическое устройство государств («демократии не воюют»), экономическая взаимозависимость и международное сотрудничество [3, с. 150-155]. Тем не менее, исследователями США, как и учеными России, признается трансформационный характер миропорядка. Эксперты Совета по международным отношениям фиксируют, что мир отошел от модели, когда все страны работают в рамках единого набора норм [13].

В США не обойден стороной и вопрос полицентричности, однако, в отличие от российской трактовки, он рассматривается под иным углом. Известный американский политолог Дж. Най, определяет сегодняшний миропорядок как «игру в шахматы на трех досках». В военной сфере единственным мировым лидером являются США. В экономической – мир полицентричен, так как сильные позиции у ЕС, КНР, Индии. На третьей доске, где расположены транснациональные корпорации, отсутствуют какие-либо центры силы [12]. Наличие подобной точки зрения отражает признание факта рассредоточения экономического потенциала.

В китайском академическом сообществе краеугольным камнем дискурса относительно миропорядка являются идеи председателя КНР Си Цзиньпина который убежден, что миропорядок должен опираться на принцип «всеобщей безопасности и процветания», «инклюзивной и единой судьбы человечества». Он признает трансформационный характер миропорядка и подчеркивает, что его итогом должно стать формирование «справедливой и беспристрастной» системы [11]. Китайское видение характеризуется широтой и наличием акцентов на цивилизационной исключительности страны.

Если на политическом уровне КНР заданы широкие концептуальные рамки, то на уровне научного дискурса рассматриваются более конкретные аспекты современного миропорядка. Многие китайские исследователи, как и их российские коллеги, признают переходный характер мировой системы. Профессор Института международных исследований КНР Чж. Хуашэн утверждает, что мир переживает «деконструкцию», подчеркивая постепенный процесс исчезновения старого порядка на фоне формирования нового [10]. В этой связи стоит предположить, что новый миропорядок будет определяться отношениями по линии США-РФ-КНР.

Конкурентная взаимозависимость в экономической плоскости современного миропорядка

Экономическое измерение современного мирового порядка также является предметом широкой дискуссии в научном сообществе. Если в политической плоскости речь идет о возможном балансе сил, то к экономической понятие не совсем применимо по причине различий в технологическом развитии, ресурсном потенциале и размере экономик. При этом, государства-соперники в политической плоскости зачастую вынуждены взаимодействовать между собой в экономической.

В частности, после резкого ухудшения отношений между Россией и ЕС страны Евросоюза продолжают оставаться одними из ведущих торговых партнеров России. В июле 2021 г. Германия сумела убедить США прекратить политическое давление на газопровод «Северный поток-2», являющийся коммерческим проектом. Китай, идеологический конкурент западного мира, также остается важнейшим экономическим партнером не только ЕС, но и США. В декабре 2020 г. Брюссель подписал инвестиционное соглашение с Пекином, что вызвало непонимание в Вашингтоне. Отношения между «странами-единомышленниками» не лишены разногласий, что подчеркнул спор 2004-2021 гг. между США и ЕС о государственных субсидиях в поддержку американской Boeing и европейской Airbus. Современный экономический миропорядок определяется конкурентной взаимозависимостью политических соперников в экономической плоскости.

В условиях торговых споров, а также неудачи Дохийского раунда переговоров в рамках Всемирной торговой организации само наличие экономического порядка ставится под вопрос. Американский исследователь С. Малкомсон характеризует международную систему как «беспорядочную многосторонность» [5]. Экономическое измерение, как и политическое, находится в стадии организации порядка. В этой связи профессор Нанькайского университета Ван Шэншнэн подчеркивает попытки Запада удерживать политическое лидерство с целью контроля над мировой экономикой [7]. При этом, академик РАН А.Г. Арбатов отмечает, что появление экономических центров силы, альтернативных США и КНР, маловероятно, поскольку Вашингтон и Пекин лидеры в сфере инноваций [1].

Философия будущего миропорядка

COVID-19 активизировал дискуссию относительно будущего миропорядка. Профессор МГУ А.В. Манойло отмечает, что формирование миропорядка не может быть осуществлено без «нового мировоззрения», которое бы опиралось на «разумную достаточность» и «сбалансированность политики великих держав». Основой может стать «философия ноосферы» российского мыслителя В.И. Вернадского, а новый миропорядок должен поддерживаться «гибкой системой политических полюсов, соединенных множеством эластичных связей» [4, с. 42-43].

Стоит подчеркнуть, что «философия ноосферы» во многом пересекается с идеями председателя КНР Си Цзиньпина о «единой судьбе человечества». Го Сяоли, руководитель Китайско-российского центра по исследованию Дальнего Востока, разделяет взгляд А.В. Манойло, отмечая, что в центре нового мировоззрения должны быть «старые философские доктрины» как России, так и Китая [9]. Китайская «гармония многообразия» во многом схожа с идеями «всеединства» Вернадского, что сближает философские взгляды российских и китайских ученых относительно создания справедливого миропорядка будущего.

Стратегия России в современном политическом миропорядке

Одной из важнейших задач для России с целью укрепления ее национальной безопасности является продвижение нового базового соглашения, которое бы закрепило правила игры на мировой арене. После окончания холодной войны и политической трансформации международной системы не произошло ее правовое обновление, поскольку новых договоренностей глобального масштаба выработано не было. На этом фоне накапливается конфликтный потенциал из-за целого ряда ситуаций, которые вызывают недовольство как на Западе, так и в России. В этой связи обеим сторонам необходимо подвести черту под периодом конфронтации и сформировать новые рамки взаимодействия.

Во-первых, России важно убедить «коллективный Запад» в необходимости согласования нового документа, который будет направлен на возвращение взаимопонимания и подтверждение основополагающих принципов деятельности государств на международной арене, закрепленных в Уставе ООН 1945 г., а также в Заключительном акте СБСЕ 1975 г. Последний документ подобного масштаба, Парижская хартия для новой Европы, подчеркнувшая конец «эры конфронтации», был принят лишь в 1990 г. до целого ряда значимых событий на мировой арене.

Во-вторых, России и «коллективному Западу» необходимо четко зафиксировать красные линии относительно вопроса невмешательства во внутренние дела государств, поскольку этот важнейший принцип имеет различные трактовки. В частности, России стоит подготовить вариант конвенции о невмешательстве с целью ее дальнейшего обсуждения на международных площадках. В этом документе важно отразить российское понимание этого принципа и четко прописать границы, за которыми вмешательство в дела страны недопустимо.

В-третьих, важнейшее значение для укрепления позиций России играет формирование единой системы безопасности в Евразии, что давно обсуждается академическим сообществом. Сегодня за безопасность отвечают НАТО, ОБСЕ и ОДКБ, функции которых зачастую пересекаются. Последние события в Казахстане только подтвердили высочайшую степень востребованности ОДКБ. Стоит рассмотреть вопрос о формировании диалоговой площадки по линии военных ведомств и спецслужб стран-членов трех организаций. В условиях ухудшения отношений между Россией и НАТО более широкий формат представляется жизнеспособным вариантом для возобновления прямого диалога, который в дальнейшем должен перейти в проект соглашения о координации действий НАТО, ОДКБ и ОБСЕ.

Переходя к вопросу об инструментах реализации трех обозначенных направлений, важно отметить активизацию неправительственного трека дипломатии, поскольку на официальном имеются определенные ограничения. В частности, эффективным инструментом представляется парламентское взаимодействие. Необходимо договориться о том, чтобы парламентарии, как представители народа, были выведены за рамки межгосударственных противоречий. Важно продвигать российскую объединительную повестку в Межпарламентском союзе (МПС), Парламентской ассамблее Совета Европы (ПАСЕ) и Парламентской ассамблее ОБСЕ. В частности, через МПС в 2017 г. Россия смогла получить одобрение на проведение Всемирной конференции по межрелигиозному и межэтническому диалогу в 2022 г., что подчеркивает потенциал этого канала для продвижения позиций России.

Еще одним возможным инструментом видится активизация межрегионального взаимодействия субъектов РФ с областями как стран ЕС, так и других государств. Российские регионы могут продвигать дипломатические позиции страны на соответствующих многосторонних площадках. Например, сотрудничество с еврорегионами позволяет участвовать в Ассамблее европейских регионов. Через этот формат можно налаживать взаимодействие поверх имеющихся разногласий.

Не менее значимым инструментом остается и сотрудничество по линии научно-образовательных и аналитических центров. РФ следует развивать различные площадки взаимодействия с учеными разных стран. Через такие форматы необходимо вырабатывать варианты дорожных карт и проекты конкретных документов для закрепления общих принципов взаимодействия в современном миропорядке.

Помимо этого, традиционные встречи в верхах также сохраняют актуальность. Следует активизировать подготовку к саммиту пяти постоянных членов СБ ООН, о чем предлагал Президент России В.В. Путин еще в январе 2020 г. в Иерусалиме.

Стратегия России в современном экономическом миропорядке

В экономическом измерении миропорядка в настоящее время определяющим фактором конкурентоспособности государств в долгосрочной перспективе видится переход к низкоуглеродной экономике. Особую значимость для России представляет постепенное приведение экономической модели в соответствие с мировыми трендами. Необходимо снижение доли углеводородов как в собственном энергетическом балансе, так и в экспорте. РФ нужно укрепить свои позиции в формирующейся низкоуглеродной эпохе и занять важное место на будущем рынке «зеленой» энергии. В краткосрочной перспективе стоит развивать экспорт природного газа. На фоне отказа от нефти в течение переходного периода 2030-2050 гг. спрос на него в ЕС будет расти. В дальнейшем перспективным направлением видится развитие водородной энергетики, потенциал для производства которой в РФ есть у компаний Газпром, Росатом и НОВАТЭК.

Еще одним важным направлением должна стать выработка единых стандартов оценки вклада в борьбу с изменением климата в рамках ЕАЭС, а в дальнейшем, возможно, в ШОС и БРИКС. Новый «экоиндекс» на евразийском пространстве позволит снизить давление со стороны «коллективного Запада». Более того, не менее значимым шагом станет согласование общих принципов ESG (англ. environmental – экологические; social – социальные; corporate governance –управленческие) по измерению степени устойчивости и ответственности бизнеса на евразийском пространстве. Формирование собственного рейтинга и получение его международного признания повысит привлекательность компаний ЕАЭС.

Дискуссия о современном миропорядке многогранна. Существует множество интерпретаций как сегодняшних реалий, так и возможных направлений будущего развития его политической и экономической плоскостей. В позициях ведущих ученых из РФ, США и КНР имеются как различия, так и значимые совпадения.

Во-первых, в политической плоскости большинство российских, американских и китайских исследователей констатируют ту или иную степень трансформации международной системы. Если ученые из РФ и КНР фиксируют рассредоточение потенциала и ослабление роли Запада, то эксперты из США отмечают попытки крупных государств подорвать «порядок, основанный на правилах».

Во-вторых, всеми сторонами признается определенная степень полицентричности. В соответствии с подходами РФ и КНР к ней стремятся как политическая, так и экономическая плоскости миропорядка. Тем не менее, в американском подходе некая доля полицентричности признается лишь в измерении экономики, в то время как в военной области лидером остаются США.

В-третьих, ученые из трех стран фиксируют незавершенность формирования экономической плоскости миропорядка, для которой наиболее подходящей характеристикой видится конкурентная взаимозависимость. Она отражает избирательное сотрудничество государств и подчеркивает наличие взаимодействия в торговой сфере между странами, соперничающими в политической.

В-четвертых, говоря о будущем миропорядке, российские и китайские исследователи сходятся во мнении о необходимости нового мировоззрения, которое станет по-настоящему всеобъемлющим для всего человечества и позволит сформировать справедливый миропорядок. При этом, в США любые альтернативы «порядку, основанному на правилах» воспринимаются как угроза.

Тем не менее, исходя из сопоставления позиций исследователей, важно выделить объединительный потенциал в подходах трех стран. Во всех концепциях присутствуют «правила». Если для РФ и КНР основа – это Устав ООН, то для западного мира – приверженность либеральным ценностям. В то же время, все стороны признают, что мировой порядок должен опираться на некие нормы, структурирующие взаимодействие государств. Большинство политических споров сегодня происходит из-за различий в понимании фундаментальных принципов международного права. Ключевое значение приобретает обновление договорно-правовой базы взаимодействия со странами Запада, чего не происходило с 1990 г.

В связи с затруднениями работы по официальным дипломатическим каналам значимость для РФ представляет налаживание взаимодействия с «коллективным Западом» по неправительственному треку. Именно он видится наиболее выгодным инструментом для разработки и представления правительствам проектов документов, направленных на завершение эпохи конфронтации и на закрепление общего понимания основополагающих принципов международного сотрудничества в целях противостояния глобальным вызовам XXI в.

Список источников и литературы:

1. Арбатов А.Г. Крушение миропорядка? // Россия в глобальной политике. 2014. Т. 12. № 4. С. 16-31.

2. Булл Х. Анархическое общество: исследование проблемы порядка в мировой политике // Антология мировой политической мысли. Т. II. Зарубежная политическая мысль ХХ века. М.: АСТ-Пресс. 1997. 805 с.

3. Кант И. К вечному миру. Соч. в 6 т. Т. 6. М.: Мысль. 1966. 435 с.

4. Карпович О.Г., Манойло А.В. Политика многополярности: новые вызовы и угрозы. М.: Издательство Дипломатической академии МИД РФ. 2020. 492 с.

5. Малкомсон С. Новый век автаркии // Россия в глобальной политике, 17.05.2021 [Электронный ресурс] URL: https://globalaffairs.ru/articles/novyj-vek-avtarkii/ (дата обращения: 23.10.2021).

6. Неймарк М.А. Кризис либеральной модели миропорядка и будущее Евросоюза // Современная Европа. 2018. №1. С. 26–35.

7. Российско-китайский экспертный диалог о демократии и экономической модернизации // Валдай, 30.09.2021 [Электронный ресурс] URL: https://ru.valdaiclub.com/multimedia/video/rossiysko-kitayskiy-ekspertnyy-dialog-o-demokratii-2021/ (дата обращения: 15.10.2021).

8. Сафранчук И.А., Лукьянов Ф.А. Современный мировой порядок: структурные реалии и соперничество великих держав. – Полис. Политические исследования. 2021. № 3. С. 57-76.

9. Сяоли Г. Почему Россия не обречена на одиночество // Россия в глобальной политике, 31.05.2020 [Электронный ресурс] URL: https://globalaffairs.ru/articles/pochemu-rossiya-ne-obrechena-na-odinochestvo/ (дата обращения: 25.10.2021).

10. Хуашэн Чж. Мировой порядок: фрагментация, сосуществование или соперничество? // Россия в глобальной политике, 14.10.2020 [Электронный ресурс] URL: https://globalaffairs.ru/articles/mirovoj-poryadok-fragmentacziya-sosushhestvovanie-ili-sopernichestvo/ (дата обращения: 17.10.2021).

11. Full text of Xi Jinping’s report at 19th CPC National Congress // China Daily, 18.10.2017 [Electronic resource] URL: https://www.chinadaily.com.cn/china/19thcpcnationalcongress/2017-11/04/content_34115212.htm (accessed: 21.10.2021).

12. Nye Joseph S. Jr. Is the American Century Over? Cambridge, England: Polity Press. 2015. 152 p.

13. The End of World Order and American Foreign Policy // Council on Foreign Relations, May 2020. [Electronic resource] URL: https://cdn.cfr.org/sites/default/files/report_pdf/the-end-of-world-order-and-american-foreign-policy-csr.pdf (accessed: 10.10.2021).

Читайте другие материалы журнала «Международная жизнь» на нашем канале Яндекс.Дзен.

Подписывайтесь на наш Telegram – канал: https://t.me/interaffairs

Прежде всего нужно понять потенциал инерции, которой обладает наша экономика. Позитивная новость состоит в том, что наши оценки потенциала инерционного роста в краткосрочной перспективе чуть улучшились. Если раньше мы говорили, что это 1,5%, то сейчас – около 2% в перспективе до 2025 года. Более того, мы видим, что наша экономика восстанавливается после кризиса прошлого года достаточно успешно, и, в принципе, достижимыми темпами экономического роста в этом году являются цифры в районе 4%, что еще год назад это казалось всем практически невозможным.

Плохая новость состоит в том, что этот потенциал постепенно сжимается. Мы видим, что за пределами 2025 года инерционные темпы роста составляют примерно 1,5%. Это означает, что мы будем терять позиции в мировой конкуренции, в мировой экономике. На эти инерционные темпы требуется наложить что-то содержательное, то есть проводить экономическую политику, которая позволит иметь лучшие результаты.

Если остановиться на том, почему мы растем так медленно, есть масса факторов – и структурных, и связанных с некоторыми действиями в области экономической политики. Но фундаментально это следующее – то, что двигало нашу экономику вперед в 2000-е годы, к сожалению, уже не растет – мы не можем обеспечить одновременно и увеличение добычи сырьевых ресурсов, не можем получить с мировой экономики прежнего объема спроса, то есть увеличения цен. Таким образом, даже если конъюнктура будет благоприятной, все равно таких темпов роста, как мы имели в 2000-е годы, у нас не будет, тем более если мы посмотрим, что эти самые сырьевые ресурсы, про которые мы так много говорим, если пересчитать их на душу населения, представляют собой довольно незначительную величину по сравнению с теми странами, которые реально могут жить за счет этого фактора. Имеется в виду Катар, Кувейт, Норвегия.

Чтобы перейти к новому качеству экономического роста, иметь темпы хотя бы на уровне среднемировых, нам требуется интенсифицировать практически все имеющиеся возможности. Наибольшие возможности использования потенциала роста – это потребление нашего населения, потому что сейчас потребление домашних хозяйств составляет примерно 50% нашего ВВП. Здесь – главный потенциал. Безусловно, есть возможности увеличения фактора государственного потребления. Существенные надежды мы возлагаем на увеличения потенциала инвестиций на капитал. Нам требуется модернизировать производственный потенциал, увеличение в структуре инвестиций компоненты машин и оборудования. За это мы, безусловно, заплатим бо́льшими объемами импорта, потому что импорт – это история, которая непосредственно связана с технологиями. За счет модернизации экономики появляется возможность повышения вклада экспорта в экономическую динамику.

Если говорить про успешность экономической политики последних десятилетий, очевидно, что по сравнению с уровнем 1998 года на уровне 2010–2013 годов мы получили другую страну, в которой принципиально вырос уровень как благосостояния, так и общих доходов населения. Мы значительно сократили наше отставание по подушевому ВВП от США. Но посмотрите, стагнация в уровне подушевого ВВП, которую мы получили после 2013 года, привела к тому, что достигнутые показатели стали ухудшаться. Это свидетельство того, что в определенные промежутки времени мы росли хуже, чем развитые страны мира. Так вот, если бы мы в период с 2013-го по 2020-й год росли хотя бы темпом 3%, то сейчас мы имели бы соотношение подушевого ВВП США по ППС на уровне 60%, мы получили бы качественно новую экономику. Но этого, к сожалению, не произошло.

Ключевая проблема нашей экономики – значительное расслоение по уровню доходов населения, несмотря на существенный рост уровня потребления домашних хозяйств и изменение структуры потребления. Доходы примерно 20% российских домашних хозяйств выросли по сравнению с уровнем 90-го года больше чем в два с половиной раза, у остальной части населения, к сожалению, рост доходов был существенно меньше. Это расслоение – не просто социальный фактор, оно сдерживает развитие российской экономики, потому что те предприниматели, те компании, в том числе иностранные, которые оценивают потенциал нашего рынка, видят то, что внутренний спрос у нас сейчас ограничен, это сдерживает в том числе вклад инвестиций в формирование экономической динамики.

Даже в период кризиса мы видим, что доходы десятой самой богатой группы домашних хозяйств выросли. Соответственно, у всех остальных доходных групп доходы снизились. Более того, у наиболее бедных российских семей доходы снизились в наибольшей степени. В этой связи, конечно, действия, которые были анонсированы в прошлом году Президентом в этом году в рамках Послания Федеральному Собранию, эту ситуацию исправляют. Но у нас тогда возникает другой крен: попадает под удар средний класс.

К чему все это ведет? У нас снижаются как реальные располагаемые денежные доходы населения, так и номинальные подушевые доходы в долларах США. Это не просто социальная проблема, но и макроэкономическая, потому что российская экономика становится менее привлекательной не только для внешних и внутренних инвесторов, но и для тех граждан, которая работают в ней. Это значит, что у нас ухудшаются условия по привлечению трудовых мигрантов, в том числе высококвалифицированных, условия для деятельности на территории нашей страны тех людей, которые обладают высокими интеллектуальными качествами. Создаются условия для того, чтобы эти люди покидали страну и искали место приложения своих усилий там, где уровень оплаты их труда выше. Эту ситуацию, безусловно, нужно переламывать.

Если мы посмотрим, как устроена структура занятости и оплаты труда в нашей экономике, откуда у нас возникает этот разрыв в уровне доходов и почему он так значим, то, конечно, это прежде всего то, что структура рабочих мест в экономике. Она совершенно неэффективна. У нас почти 40% населения работает на низкоквалифицированных рабочих местах, соответственно такие рабочие места плохо оплачиваются. При этом у нас всего 28% работников получают зарплату на уровне и выше средней, соответственно 72% получают зарплату на уровне и ниже средней.

А что же с потреблением? Ситуация еще хуже. У нас у половины домашних хозяйств на продукты питания тратится более 40% доходов, а если мы туда добавляем обязательные платежи, то это более 50%. Понятно, что эти люди не могут ничего тратить на человеческий капитал, у них нет возможности оплачивать ни здравоохранение, ни образование, ни нормальный отдых. Если мы посмотрим, как менялись параметры нашего рынка, это драматическое снижение к уровню 2013 года – это автомобили, бытовая техника и продукты питания. У нас снизилось потребление рыбы и морепродуктов, говядины, то есть премиальных пищевых продуктов. Структура потребления, в том числе продуктов питания, за последние 5–7 лет не улучшилась.

Дополнительное давление на доходы населения оказывает ценовая динамика. Цены на те продукты, которые преобладают в структуре расходов наших домашних хозяйств, росли в опережающей степени. У нас сложилась ситуация, при которой даже самая богатая десятая доходная группа населения тратит на продовольствие больше, чем сопоставимые группы по доходам в восточно-европейских странах. У нас даже богатые люди находятся под давлением в связи с тем, что цены на первичные продукты растут быстрее, чем на остальную продукцию.

Как запустить экономический рост? Сейчас разрабатывается фронтальная стратегия Правительства, и ее ключевая история – «давайте запустим экономический рост через стимулирование частных инвестиций». И тут есть проблема: можно стимулировать государственные компании, можно стимулировать государственные проекты, но частный инвестор пойдет тогда, когда будет больший спрос в экономике, когда она будет развиваться более эффективно. И для этого прежде всего требуется поддержать социальную сферу и потребительский спрос.

По материалам пленарного заседания МАЭФ-2021 на тему: «Глобальная трансформация современного общества и национальные цели развития России»

Попытки новой администрации США вернуть мир в «дотрамповскую» эпоху глобализации с высокой вероятностью обречены на провал. Иные сценарии – размывание суверенитетов с переходом власти в руки транснациональных компаний или формирование геополитических макрорегионов. Геополитическую перекройку мира уже не получается остановить, и она будет включать военно-силовые инструменты как вполне обыденные. Состояние «мятежвойны» станет рабочим методом строительства нового мира, как уже было в начале ХХ века.

За пределами «гибридных войн»

Минувший 2020 г. замедлил, а в ряде случаев «заморозил» процесс глобальных трансформаций и постепенного формирования новой системы мировых экономических и политических отношений, особенно с точки зрения проявления политической воли правящих элит. Но начавшийся еще в 2019 г. процесс ослабления критических узлов глобальной геоэкономической взаимозависимости усилился. Большинство стран осознали ценность защищенности национальных социальных систем и важность сохранения контроля над ключевыми технологическими узлами.

Процессы носят геоэкономический характер и связаны с попытками не только крупнейших, но и средних государств сформировать вокруг себя «пространство экономического комфорта», предсказуемые правила экономических отношений.

2020 г. также продемонстрировал обострение ситуации в зонах замороженных вооруженных конфликтов, включая и переход к прямым военным столкновениям.

Силовой компонент теперь «легализован» как средство обеспечения геоэкономически значимых трансформаций. Это означает появление реально работающего инструмента разрыва узлов глобальной геоэкономической взаимозависимости, выходящего за рамки модели «гибридных войн».

Мир вступает в эпоху, которую можно было бы назвать «силовая геоэкономика». Нынешний этап мирового развития становится переходным к «коалиционной многополярности» – наиболее вероятному варианту практического проявления многополярности. Мы наблюдаем окончательное обнуление «правил игры» и превращение глобальных институтов – как политических, так и экономических – в фиктивные. Встает вопрос, каково будет место Евразии в этих процессах и насколько «силовая геоэкономика» затронет ее.

«Мятежвойна»: историческая перспектива

Складывающиеся в современном мире тенденции во многом повторяют процессы первой трети XX века, связанные с кризисом системы колониального капитализма и перераспределением экономического влияния. Наиболее ярким событием в этом процессе стала Октябрьская революция в России в 1917 г., сфокусировавшая последствия геоэкономического противоборства великих держав конца XIX – начала XX века. Но это событие, надолго ставшее идеологическим фокус-символом трансформаций, сформировало новую модель переформатирования глобальной системы через внутренние конфликты социально-идеологического характера, организационно обеспеченные извне («фактор Коминтерна»). Со структурной точки зрения это было начало перехода к американоцентричному индустриальному капитализму.

Возникшая к 1920-м гг. ситуация существенно позднее, уже в начале 1960-х гг., под влиянием так называемого «национально-освободительного движения» и процессов разрушения остатков колониального мира, с легкой руки военного аналитика из кругов белой эмиграции Евгения Месснера получила не вполне корректное наименование «всемирной мятежвойны». В концепции «мятежвойны» региональные и глобальные геополитические трансформации увязывались с внутренней нестабильностью на национальном уровне и распадом государственных систем.

Современная ситуация технологически отличается от начала прошлого века, равно как и система социальных отношений, но геоэкономическое содержание весьма схоже. Речь идет о неизбежности глубокого переформатирования экономического пространства на фоне попыток управления темпом и вектором подобных трансформаций. Мы наблюдаем перенос концептуального-политического противоборства в пространство реальной геополитической борьбы.

Отличия ситуации от начала ХХ века

Важнейшие отличия между сегодняшней ситуацией и процессами первой трети XX века могут быть сведены к четырем моментам.

1. Присутствие реальных элементов глобализации в экономике и социокультурной сфере, формирующих связи взаимозависимости, оказывающих сдерживающее воздействие на трансформации любого типа.

2. Устойчивое функционирование глобализированного информационного общества, позволяющее не просто поддерживать целостную экономическую «повестку дня» в большинстве регионов мира, но и осуществлять информационные манипуляции в отношении значимых социальных групп.

3. Не просто разрушение традиционных социальных структур, но глубокая социальная атомизация в условиях сверхурбанизации, создающая существенно более широкие возможности не просто для информационно-политического манипулирования, но для встраивания в общественные настроения радикальных концептов.

4. Наличие пока еще эффективных инструментов ограничения военно-силовых конфликтов, прежде всего – ядерного оружия. Но диалектика такова, что этот фактор как раз возвращает нас к силовому инструментарию «мятежвойны».

3 сценария глобальных трансформаций

Эти различия и определяют новые рамки и новые форматы трансформаций на уровне стран и регионов, которые могут быть сведены к трем основным вариантам:

●   Попытка «откатить» ситуацию к состоянию 2015-2016 гг. Предполагает «косметическое» обновление системы глобализации при сохранении ключевой роли США через доминирование в глобальных финансах и гибридных видах конкуренции, как минимум, на период социокультурного переформатирования Америки.

Вероятность этого варианта развития событий выглядит самой маловероятной, хотя бы в силу ее чрезвычайной ресурсной затратности. Но именно такую программу провозгласила администрация Джо Байдена и именно она будет положена в основу «нового атлантизма».

●   Использование остаточного потенциала американской глобальной монополярности для нейтрализации попыток новых центров силы сформировать собственные «зоны влияния». Предполагает глобальную геоэкономическую сетевизацию (переход экономического влияния в руки транснациональных компаний). Затем – политическая десуверенизация по одной из апробированных в середине 2010-х гг. моделей (Украина, Венесуэла, Ирак).

●   Формирование региональных «зон влияния»
вокруг новых центров силы. На их основе могут быть сформированы полноценные геоэкономические макрорегионы. Главным инструментом формирования «зон влияния» становятся инструменты в сфере безопасности, понимаемые максимально широко. Пионером в реализации такой стратегии является Турция.

Это заведомо разновекторные по целям, социальному и идеологическому наполнению концепции развития мира. И они не могут быть реализованы в рамках существующей сейчас институциональной, да и в целом, – политической структуры мира. Но методы практического пространственного воплощения этих моделей оказываются общими.

Эти методы все больше включают в себя и военно-силовой компонент, как минимум в формате «гибридных войн», которые все больше выходят за рамки просто информационных манипуляций. Ключевой вопрос состоит в скорости трансформаций, степени их катастрофичности, и главное – регионах, где они быстрее всего начнут проявляться.

С этой точки зрения ситуация в Евразии представляет значительный интерес по двум причинам. С одной стороны, на пространстве Евразии уже происходят значимые трансформации, постепенно выводящие регион за рамки эволюционного развития в русле прежней глобальной и региональной логики. С другой – в Евразии в принципе возможны попытки реализации всех трех моделей трансформаций. Это грозит высоким уровнем непредсказуемости, в том числе и в политико-силовой сфере.

Продолжение следует

Дмитрий Евстафьев, профессор НИУ ВШЭ

Большинство людей выстраивают для себя некое видение будущего, основываясь на интуитивном ощущении путей развития общества и технологий. Наверняка многие из вас тоже как-то представляют себе жизнь 10-20-30 лет спустя. Какой будет наша страна, ситуация в мире, где вы будете жить и работать, какие будут смартфоны, наконец. Не думают об этом разве что отпетые пофигисты и люди без воображения. Но история не раз доказывала, что предполагать мы можем сколько угодно, но всегда есть место сюрпризу. Какие же сценарии будущего могут нас ожидать?

1. Возрождение авторитаризма

Хотя термин «демократия» изрядно дискредитирован, но всё же сама идея неплоха, просто реализация обычно хромает. Тем не менее, многие люди, думая о будущем, всё же представляют общества, живущие с наборами ценностей и институтов, характерных для демократического устройства. Но может статься и так, что во второй половине 21 века нас может ожидать расцвет авторитарных систем, опирающихся на богатые арсеналы современного оружия, в первую очередь — массового поражения.

Технологии, угрожающие самому существованию человечества, серьёзно влияют на такие важнейшие механизмы, как социальный контроль и гражданские свободы. Вспомните, как после 11 сентября в США начали один за другим принимать ограничительные законы, быстро расширялись полномочия и возможности силовых ведомств. А представьте, какой замечательный повод закрутить гайки появится у правительства любой страны, в которой произойдёт что-нибудь похуже, чем крушение двух небоскрёбов.

Социально-общественные демократические институты, столь привычные нам и составляющие основу политического устройства многих стран, могут подвергнуться серьёзному давлению, спровоцированному страхом, неуверенностью и отчаянием. История знает немало подобных примеров; возьмите ту же Германию.

С развитием технологий в мире всё доступнее становится оружие массового поражения — военные вирусы, роботы и нанотехнологии, грязные бомбы и т.д. Мир всё больше опутывается глобальной информационной сетью, проникающей всё глубже и шире в нашу жизнь. Ещё никогда в истории человечества не было столь легко получить всевозможные ресурсы и информацию. Все эти факторы усугубляются ростом и усилением нетрадиционных политических сил: когда-то слабых государств, негосударственных субъектов и маргинальных групп населения. Ещё 50 лет назад, чтобы нанести какой-то стране катастрофический ущерб, нужно было отправить полноценную армию. Сегодня для этого достаточно небольшой группы людей с сильной мотивацией.

Добавьте ко всему этому ещё и ухудшение в экономиках разных регионов. Вероятно, мы стоим на пороге масштабных социополитических перемен, которые могут привести к расцвету авторитарных систем. Возможно даже, что подобные политические режимы станут доминантной формой в мире.

2. Потеря приватности

Этот сценарий отчасти связан с предыдущим. Нас может ожидать расцвет мощнейших технологий слежки, обусловленный потребностью в проактивной разведке. Футурист Тимоти Мэк отмечал, что резкий рост возможностей в сфере шпионажа будет связан далеко не только с борьбой с терроризмом и предотвращением преступлений. А ни одно новое здание или объект инфраструктуры не обойдётся без камер наблюдения, систем всевозможных датчиков и каких-нибудь ещё средств наблюдения и контроля.

Не говоря уже о том, что корпорации и госструктуры будут всё активнее отслеживать поведение граждан и их потребительские привычки.

Вероятнее всего, население будет спокойно или даже благожелательно относиться к подобным нововведениям, благодаря каким-нибудь громким событиям и политическим лозунгам. Так что к концу века возможно возникновение «прозрачного общества», предсказанного писателем и футуристом Дэвидом Брином.

3. Будущее — во внутреннем пространстве, а не во внешнем

Многие полагают, что человечество должно стремиться к звёздам. Ну или хотя бы расшириться до границ пояса Койпера. Однако футурист Джон Смарт (классное имечко) высказал идею, что ускорение вычислительной сложности свидетельствует, скорее, о том, что человечество сконцентрируется на покорении не внешнего пространства, а внутреннего — физического и виртуального.

По мнению Смарта, «с точки зрения физики наблюдается увеличение пространственной, временно̒й, энергетической и материальной (spatial, temporal, energetic, material — STEM) плотности и эффективности. Это явление получило название STEM-компрессии. О миграции в сторону «внутреннего пространства» якобы свидетельствует распределение максимальных вычислительных сложностей в диапазоне от материи межзвёздного пространства до крупномасштабных структур —> галактик —> специфических звёздных систем —> прокариотической жизни на планетах в зоне обитаемости —> эукариотической жизни —> человечества, населяющего очень небольшие площади —> и до «умных» технологий будущего, которые трансформируются в нанотехнологические и квантовые царства.

С точки зрения теории информации, по мере развития этих систем они будут проникать в виртуальное пространство. Невероятно улучшатся средства визуализации, эфемеризации, дематериализации, симуляции, а также технологии искусственного разума. Мышление будет всё активнее заменять действие, поскольку технологии симуляции позволят исследовать, изучать и создавать гораздо быстрее, лучше и эффективнее, по сравнению с медленной, примитивной, скучной, дорогой и опасной физической реальностью. Люди будут всё быстрее интеллектуально мигрировать в физическое и виртуальное внутреннее пространство, что может привести нас к существованию в гиперпространственных доменах. Как в чёрной дыре. По мере развития человеческой цивилизации она растёт не во Вселенную, а из неё, всё ускоряясь, словно пробуждающееся дитя.»

Также Смарт считает, что переход во внутреннее пространство может быть наиболее быстрым и этичным способом связи с инопланетными цивилизациями и перенимания у них знаний. Если это так, тогда понятно, почему мы считаем, что мы одни во Вселенной: не получаем никаких сигналов и никого до сих пор не встретили. Возможно, ради управления виртуальным миром и обеспечения меметического разнообразия какой-нибудь «сверх-этический искусственный разум» будет использовать аналог Первичной Директивы для ограничения миграции интеллектуалов в физическое и виртуальное внутреннее пространство.

Подробнее изучить идеи Смарта вы можете по его работе, а заодно высказать в его блоге, как он ошибается.

Вполне очевидно предположить, что подавляющее большинство людей никогда не покинут родную планету. Более вероятно, что в разных частях Солнечной системы будут работать относительно малочисленные коллективы и роботизированные системы. Будем честны перед собой: космос, по всей вероятности, будет уделом избранных. По крайней мере, в обозримом будущем.

Как сказал футурист Рамез Наам: «К 2050-му году орбиту Земли покинет очень мало людей. Если вообще покинет».

4. Забагованность превратится в стандартную фичу

Мы все представляем себе «Технологии Будущего» работающими точно и быстро. Но что если всё будет не так? Системы ИИ будут глючить, тормозить и произвольно перезагружаться. Нанотех заполонят спам-вирусы и DRM-средства. Беспилотные автомобили предпочтут губить пассажиров, чтобы избежать гибели ещё большего количества людей («проблема вагонетки»). В общем, всё самое неприятное, что нас раздражает в современных технологиях, никуда не денется и в будущем, просто обретёт новые формы.

5. Мы никогда не решим «трудную задачу» сознания

Когнитивные психологи и нейробиологи до сих пор не знают, что делать с так называемой «трудной задачей» сознания: мы не имеем представления о природе и механизме квалиа — наших первичных ощущений.

Предположим, что мы так никогда и не решим эту загадку. Но без точного моделирования когнитивных феноменов нам не удастся разработать полностью осознающих себя роботов и искусственный интеллект. Также мы не сможем загружать своё сознание в компьютер. Точнее, это можно будет сделать, но результат будет плачевный. Несомненно, мы продвинемся в биотехнологиях, но в том, что касается «тонких материй», мы можем застрять на месте.

6. Улучшение людей под запретом

Многие трансгуманисты и технопрогрессисты полагают, что нас ждёт расцвет технологий улучшения человека — физически и ментально. В самом деле, мы принимаем как само собой разумеющееся идею, что рано или поздно биотехнологии смогут сделать нас умнее, сильнее и продлят нам жизнь.

Надо сказать, что подобные идеи попахивают евгеникой и внушают определённые сомнения в своей реализуемости в будущем. Думается, что практически все государства примут законы, строго ограничивающие применение генных технологий. Вероятно, будут допускаться только терапевтические вмешательства, наподобие лечения генетических нарушений. Хотя и это под сомнением, учитывая скандал вокруг технологии «трёх родителей». Также нельзя забывать, что в большинстве стран уже запрещено клонирование людей и трансгенная терапия — внедрение фрагментов ДНК животных в ДНК человека.

Также есть опасения, что генные технологии будут использоваться родителями для улучшения своих детей, чтобы те могли большего добиться в жизни. Вероятно, кто-то будет «затачивать» своих чад под конкретные карьеры, например, готовя сына в футболисты. Мало вероятно, что в обозримом будущем общество примет подобные инициативы. Да и вообще вмешательство в геном может привести к непредсказуемым последствиям.

7. Продвинутый ИИ во всём нас опережает

Вокруг потенциальной враждебности ИИ сломано уже немало копий. Если нам удастся создать достаточно мощный искусственный интеллект, то вряд ли он будет думать так же, как человек. Не исключено, что его интересы начнут расходиться с интересами человечества. Учёные и философы сегодня пытаются разработать принципы человеколюбия — механизм обеспечения лояльности искусственного интеллекта, чтобы удержать чуждый разум в повиновении. Проблема в том, что мощный интеллект сможет придумать, как обойти все эти принципы человеколюбия, мешающие ему в достижении его собственных интересов. Также есть риск, что система принципов может породить логический конфликт.

Нельзя исключать и сценарий, что сверхмощный ИИ сможет… убедить людей «освободить» его. Да что там, наверняка разработчики с самого начала просто пренебрегут мерами защиты. Например, кому-нибудь в крупной корпорации придёт в голову «светлая» мысль интегрировать ИИ во всемирную сеть, с самыми благими намерениями.

Одним из способов уберечься от подобных сценариев является разработка философско–этических критериев для определения уровня развитости ИИ, тестирования степени его самосознания, а также какими правами может обладать искусственный интеллект.

8. Третья Мировая Война

Когда окончилась Первая Мировая, её назвали «войной за окончание всех войн». Но прошёл всего 21 год, и разразилась Вторая Мировая. Вот вам яркая иллюстрация невозможности прогнозирования глобальных конфликтов.

После окончания Второй Мировой сформировалось два военных лагеря, и мир на долгие годы замер в неустойчивом равновесии ядерного сдерживания. Развал СССР и Варшавского блока привёл формированию однополярного мира, в котором всем заправляли США. Но с развитием экономик, армий и промышленной базы стран БРИК позиция Мирового Полицейского становятся всё уязвимее. И, вспоминая опыт прошлых двух мировых войн, есть немало оснований опасаться очередного передела влияния в мире с помощью глобального военного конфликта или серии крупных региональных войн.

Помимо предпосылок политических и экономических, нельзя сбрасывать со счетов и фактор изменения климата. Засухи, подъём уровня мирового океана, опустынивания заставят мигрировать миллионы человек. Глобальное потепление приведёт к катастрофическим последствиям во многих странах мира и, как следствие, к войнам за ресурсы и гражданским войнам.

Но говоря о новой мировой войне, нельзя забывать и существенно изменившихся военных арсеналах. Развитие средств поражения и доставки с высокой вероятностью приведёт к тому, что Четвёртая Мировая, как предсказал Эйнштейн, будет вестись уже камнями и дубинами.

9. Категорический отказ от технологий виртуальной реальности

Возможен такой сценарий: чем больше времени люди будут проводить полностью погружёнными в виртуальную реальность, тем больше они станут опасаться того, что эта реальность будет в чём-то уступать настоящему миру.

Философ Майкл ЛаТорра из Университета Нью-Мексико считает: «Желание получать полноценный опыт от взаимодействия с физической реальностью будет толкать людей чаще бывать на природе, а в городах будут создаваться пространства для удовлетворения тяги к эстетически прекрасному. Здесь люди смогут погружаться в миры ароматов, текстур, света и звуков, подстраивающихся под состояние посетителей, помогающих им расслабиться. Подобным местам не будет свойственна «несдержанность», присущая современному искусству, бросающему вызов зрителю, противостоящему ему. Сюда будут приходить за ощущением покоя, сосредоточенности, умиротворения. И сильнее всего это будет влиять на людей, которые попали в ловушку онлайн-жизни с её непостоянным присутствием друзей и близких, с которыми они могли никогда не встречаться».

Так что чем больше «виртуальность» будет проникать в нашу жизнь, тем больше мы будем ценить «настоящие ощущения», стараясь получать приятный опыт через различные органы чувств. Отчасти это можно сравнить с тем, как сегодня многие начинают больше ценить изделия ручной работы, пресытившись конвейерной заводской продукцией.

10. Население Земли в 10 млрд к 2100 году — это хорошо

Сегодня в моде неомальтузианские страхи. По прогнозу ООН, к середине века население планеты достигнет 9,5 млрд человек. Подавляющее большинство учёных-экологов считают, что имеющихся ресурсов никоим образом не хватит, чтобы обеспечивать пристойный уровень жизни для такой оравы. Учитывая, что пик популяции будет достигнут примерно через три поколения, у нас ещё есть время придумать, как нам решить многочисленные связанные с этим проблемы. Иными словами, если мы построим мир, в котором 10 миллиардов человек живут в относительном достатке и комфорте, то значит нам удалось решить почти все проблемы сохранения окружающей среды и получения ресурсов, которые сегодня стоят перед нами. Конечно, появятся и новые трудности и дилеммы, но существующие сейчас затруднения, скорее всего, будут преодолены.

11. Утопия может выглядеть совсем не так, как нам представляется

Многие десятилетия войн, геноцида и фанатичного тоталитаризма в конце концов вытравят из нас малейшую склонность к утопиям. Сегодня любой намёк на возможность реализации утопии — в повседневной жизни и в фантастике — воспринимается с презрением и обвинением в крайней наивности. Проблема в том, что то, что для одного является утопией, для другого — ад. И невероятно сложно, если вообще возможно, хотя бы в общих чертах набросать схему идеального мироустройства для человечества. К тому же у большинства из нас сложилась чёткая связь между утопической мечтой и радикальными политическими идеологиями и репрессиями.

Но это не означает, что мы должны терять веру в постоянный прогресс. Согласно нашим представлениям, «обычный» мир будущего может выглядеть как утопия, так же как и наша сегодняшняя жизнь могла бы восприниматься людьми прошлого как идеальный мир. Культуролог-теоретик Терри Иглтон из Университета Манчестера отметил, что «в будущем справедливость и свобода могут восторжествовать или нет, но мир будущего определённо совсем иным».

Какой же может быть утопия будущего? Например, нам удастся практически избавить людей и животных от каких-либо страданий, а также удовлетворить все основные материальные запросы. Но чтобы этого добиться, нам «нужно будет всячески избегать бездушных схем. Консерваторы не приемлют идею утопии, поскольку являются противниками социальной инженерии, считая, что все процессы в обществе должны протекать спонтанно. В то же время представители левых течений настаивают на несомненной прогрессивности социальной инженерии».

Пожалуй, нам, жившим в стране победившего социального эксперимента, сегодня трудно согласиться с мнением левых. Но ведь они могут оказаться правы, и нам просто не повезло с реализацией.