Праздник амвросия оптинского какого числа

Приблизительное время чтения: 7 мин.

Церковь прославила огромное количество святых, угодивших Богу своей праведной жизнью. Наверное, сколько звезд на небе, столько и святых у Господа. При этом большое число подвижников трудились в монастырях. Их православная традиция называет преподобными — то есть теми, кто максимально возможным для человека образом уподобился Богу и ангелам. Практически все известные русские обители подарили миру святых. Исключением не стала и Оптина Пустынь, которая принесла свой благодатный плод в лице целого сонма старцев — Льва, Макария, Никона, Анатолия, Нектария… Даже одни только их имена перечислять можно довольно долго. Все они угодили Богу своим праведным житием, все прославлены Церковью. Но самой яркой звездой этой плеяды, несомненно, является батюшка Амвросий (Гренков).

Сейчас мы знаем этого человека как великого подвижника земли Русской, чью святость, Бог засвидетельствовал многими чудесами, а православный верующий народ — искренней любовью. Но всего этого могло бы и не быть. Дело в том, что на путь монашеского делания будущий святой стал только после долгих лет борьбы с малодушием, сомнениями и привязанностью к миру.

Он родился 23 ноября 1812 года в селе Большая Липовица Тамбовской губернии в семье пономаря Михаила Федоровича Гренкова, отец которого был священником. Впоследствии старец вспоминал:

— В тот день, когда я должен был родиться, мою мать отвели в баню, а народу собралось-то! Все хотели в тот день узнать, кто ж родиться у благочинного (моего деда). Народ был и во дворе и за двором. Как родился я на людях, так и живу.

При Крещении мальчика назвали Александром — в честь князя Александра Невского. С самого раннего детства будущий проповедник рос в атмосфере строгого благочестия, в окружении трех братьев и четырех сестер. Как только Саша подрос, отец стал брать его на литургию. В храме любимым местом мальчика сделался клирос, где он весьма быстро научился петь и читать. В более поздних рассказах, родившихся среди богомольцев, юный внук благочинного предстает едва ли не совершенным монахом, но этот образ далек от реальности — Саша рос обычным ребенком, смышленым, с весёлым характером. Не был он и образцом послушания и усидчивости. Однако в целом добрая обстановка в семье благодатно подействовала на отрока.

Когда мальчику исполнилось 12 лет, родители определили его в первый класс Тамбовского духовного училища, по окончании которого в 1830 году он поступил в Тамбовскую духовную семинарию. И в училище, и в семинарии Александр проявил хорошие способности, а учеба давалась легко.

«Гренков мало занимается, — говорил его товарищ по семинарии, — а придет в класс, станет отвечать, точно как по писанному, лучше всех. Мы-то перед занятием свечек накупим, поставим, а все равно нас выспрашивают. А Сашке одни положительные отметки ставят».

Обладая от природы живым нравом, юноша всегда был душой общества молодых людей. В семинарии любимым занятием Александра было изучение Писания, богословских, исторических и лингвистических трудов. Преподобный Амвросий знал пять языков — греческий, еврейский, французский, татарский и славянский.

Ему никогда в голову не приходила мысль о монастыре, хотя некоторые и намекали на это — то ли в шутку, то ли всерьез. Образ тихого подвижника почти никак не вязался с образом активного молодого человека, дышавшего воздухом свободы и романтики.

— Признаюсь вам, — рассказывал батюшка через много лет, — пробовал писать стихи. Даже выбрал укромное место, где бы виднелись долины и луга с рекой. Долго я тогда сидел и думал, чего бы такого сочинить, да так ничего и не написал. В монастырь я не думал никогда идти. Впрочем, другие (я и не знаю, почему) предрекали мне, что я буду в монастыре.

Тем временем Господь незаметно направлял Своего избранника на уготованную стезю. На последнем курсе семинарии Александр тяжело заболел. Болезнь была опасная. Вот как рассказывал об этом сам старец:

«Надежды на выздоровление было очень мало. Однажды ко мне пришли друзья и стали подбадривать: держись, дескать. Но я уже практически ничего не слышал. Пришел и преподаватель, братья предложили позвать священника, на что он отказал. Я тогда сказал: „Прощай, Божий свет!“. И тут же дал обещание Господу, что если Он меня воздвигнет здравым от одра болезни, то я непременно пойду в монастырь».

Обет был услышан Небом. После того случая Александр быстро поправился. Однако о данном Господу слове забыл напрочь — с той же скоростью, с которой его покинула болезнь. А на одном из праздников, общаясь со своим знакомым, раскрыл свои планы поступления в военное училище.

Но Господь рассудил иначе. Часто вспоминая о данном обете идти в монастырь, Александр всегда чувствовал угрызение совести. Долгие четыре года молодой человек не решался порвать с миром, продолжая жить привычной легкомысленной жизнью: «Придешь домой, признавался старец, — на душе неспокойно, и думаешь: ну, теперь уже все кончено навсегда — совсем перестану болтать. Смотришь, опять позвали в гости, и опять наболтаешь». Находясь в таком сложном духовном состоянии, по ночам, когда все уже спали, молодой человек становился перед Тамбовской иконой Божией Матери и долго, незримо для людей, обращался к Богородице с молитвой об устроении его жизни. Со временем он стал уходить молиться на чердак, а потом — за город в лес. Так Господь готовил его к монашеству. Да и сам юноша понимал, что его душе тесно в этом мире. Внутри росло необъяснимое чувство, сердце искало Бога.

В то время в соседнем селе жил известный затворник — отец Иларион. Как-то раз, проходя мимо жилища подвижника, Александр вместе с другом решили зайти вовнутрь. Тот с любовью принял молодых людей и сказал Гренкову четко и ясно: «Иди в Оптину — и будешь опытен». Наверное, именно в тот момент затворнику открылось, что перед ним стоит будущий подвижник.

Слова старца Илариона и молитва к преподобному Сергию Радонежскому окончательно укрепили Александра в намерении оставить мир. Но одно дело — иметь желание, и совсем иное — преодолеть те препятствия, которые возникают на пути к благой цели. Александр находился в должности учителя первого класса Липецкого духовного училища, и сложно было даже предположить, что начальство отпустит своего подчиненного. Сначала Гренков смалодушничал. Но спустя несколько месяцев отчетливо ощутил, как цепко удерживает его мирское попечение. Эти ощущения стали частыми, пока однажды Александр не осознал: или сейчас, или никогда! Перед его глазами промелькнула вся прошлая жизнь, которая словно с укором говорила ему одну-единственную фразу: «ты трус!». И однажды утром Александр последний раз пришел в училище, сообщил начальству о намерении уехать в Оптину, попросив, однако, никому не говорить об этом. Коллеги начали отговаривать молодого учителя, но никакие возражения не подействовали — он остался тверд в своем решении. Зная, что свидание с родней может поколебать его решимость, Александр уехал в Оптину тайно от всех, не испросив даже разрешения епархиального начальства. Так он открыл новую страницу своей жизни во Христе.

Это было в воскресенье, 8 октября 1839 года. Шла поздняя литургия, когда он прибыл на место. Прибыл, чтобы уже никогда его не покидать. Молодой человек застал при жизни оптинских старцев Моисея, Льва и Макария, которые сыграли немаловажную роль в его жизни. Прошло несколько лет, и он сам стал таким же, как и его наставники.

Впрочем, звездной болезнью батюшка совсем не болел. Наоборот, его смирение, доброта, святость и неподдельная радость одинаково были доступны и высокому столичному чиновнику, и простой полуграмотной крестьянке.

Хотя, по большому счету, старцу было чем «гордиться» — он в совершенстве владел пятью языками, имел острый ум и огромный опыт хозяйствования. Все, кто к нему приходили, знали, что от отца Амвросия можно получить не только духовный, но и чисто житейский совет.

Только один Господь и, быть может, несколько человек знали, насколько тяжелым был для старца этот крест — 30 лет он был практически прикован к постели после тяжелой болезни, перенесенной в молодости и навсегда подкосившей его здоровье. Но, наверное, если бы преподобного спросили, он бы улыбнулся по-детски и повторил бы фразу, которую чаще всего говорил своим чадам: «Как ни тяжел крест, который несет человек, но дерево, из которого он сделан, выросло на почве его сердца». И доброе сердце старца, которое согревало любовью весь мир, смогло не только понести этот крест, но и вознести его на огромную высоту.

Преподобный Амвросий Оптинский своей жизнью показал удивительный пример того, как в физически немощном человеке может действовать такая Божья сила, которую мечтали бы иметь многие внешне полноценные и крепкие люди. А еще жизнь отца Амвросия — это воплощение его любимой фразы: «Где просто, там ангелов со сто». Старец словно показывал, что подлинная мудрость и жизненная правда — выражается не в каких-либо вычурных и утонченных формах, а в простых словах, которые растворены Божьей любовью. Преподобный Амвросий стал живым воплощением слов Христа: «Не будете как дети — не войдете в Царство Небесное».

От приходящих к старцу Амвросию часто приходилось слышать общий вопрос: «Как жить?». И батюшка обыкновенно в шутливом тоне отвечал: «Жить не тужить, никого не осуждать, никому не досаждать и всем мое почтение».

Преставился подвижник 10 (23) октября 1891 года. На мраморном надгробии выгравированы слова апостола Павла, ставшие девизом всей жизни этого святого: «Бых немощным, яко немощен, да немощныя приобрящу. Всем бых вся, да всяко некия спасу» (1 Кор. 9: 22).

Смотрите также:

Преподобный Амвросий Оптинский: Афоризмы

Алек­сандр Грен­ков, бу­ду­щий отец Ам­вро­сий, ро­дил­ся 21 или 23 но­яб­ря 1812 го­да в ду­хов­ной се­мье се­ла Боль­шие Ли­по­ви­цы Там­бов­ской епар­хии. Окон­чив ду­хов­ное учи­ли­ще, он за­тем про­шел успеш­но курс в ду­хов­ной се­ми­на­рии. Од­на­ко не по­шел ни в Ду­хов­ную ака­де­мию, ни в свя­щен­ни­ки. Неко­то­рое вре­мя он был до­маш­ним учи­те­лем в од­ной по­ме­щи­чьей се­мье, а за­тем пре­по­да­ва­те­лем Ли­пец­ко­го ду­хов­но­го учи­ли­ща. Об­ла­дая жи­вым и ве­се­лым ха­рак­те­ром, доб­ро­тою и ост­ро­уми­ем, Алек­сандр Ми­хай­ло­вич был очень лю­бим сво­и­ми то­ва­ри­ща­ми и со­слу­жив­ца­ми. В по­след­нем клас­се се­ми­на­рии ему при­шлось пе­ре­не­сти опас­ную бо­лезнь, и он дал обет по­стричь­ся в мо­на­хи, ес­ли вы­здо­ро­ве­ет.

По вы­здо­ров­ле­нии он не за­был сво­е­го обе­та, но несколь­ко лет от­кла­ды­вал его ис­пол­не­ние, «жал­ся», по его вы­ра­же­нию. Од­на­ко со­весть не да­ва­ла ему по­коя. И чем боль­ше про­хо­ди­ло вре­ме­ни, тем му­чи­тель­нее ста­но­ви­лись уко­ры со­ве­сти. Пе­ри­о­ды без­за­бот­но­го ве­се­лья и бес­печ­но­сти сме­ня­лись пе­ри­о­да­ми острой тос­ки и гру­сти, уси­лен­ной мо­лит­вы и слез. Од­на­жды, бу­дучи уже в Ли­пец­ке, гу­ляя в со­сед­нем ле­су, он, стоя на бе­ре­гу ру­чья, яв­ствен­но рас­слы­шал в его жур­ча­нье сло­ва: «Хва­ли­те Бо­га, лю­би­те Бо­га…»

До­ма, уеди­ня­ясь от лю­бо­пыт­ных взо­ров, он пла­мен­но мо­лил­ся Бо­жи­ей Ма­те­ри про­све­тить его ум и на­пра­вить его во­лю. Во­об­ще он не об­ла­дал на­стой­чи­вою во­лею и уже в ста­ро­сти го­во­рил сво­им ду­хов­ным де­тям: «Вы долж­ны слу­шать­ся ме­ня с пер­во­го сло­ва. Я – че­ло­век уступ­чи­вый. Ес­ли бу­де­те спо­рить со мною, я мо­гу усту­пить вам, но это не бу­дет вам на поль­зу». Из­не­мо­гая от сво­ей нере­ши­мо­сти, Алек­сандр Ми­хай­ло­вич от­пра­вил­ся за со­ве­том к про­жи­вав­ше­му в той мест­но­сти из­вест­но­му по­движ­ни­ку Ила­ри­о­ну. «Иди в Оп­ти­ну, – ска­зал ему ста­рец, – и бу­дешь опы­тен». Грен­ков по­слу­шал­ся. Осе­нью 1839 го­да он при­был в Оп­ти­ну Пу­стынь, где был лас­ко­во при­нят стар­цем Львом.

Вско­ре он при­нял по­стриг и был на­ре­чен Ам­вро­си­ем, в па­мять свя­ти­те­ля Ме­дио­лан­ско­го, за­тем был ру­ко­по­ло­жен в иеро­диа­ко­на и позд­нее – во иеро­мо­на­ха. Ко­гда отец Ма­ка­рий на­чал свое де­ло из­да­тель­ства, о. Ам­вро­сий, окон­чив­ший се­ми­на­рию и зна­ко­мый с древни­ми и но­вы­ми язы­ка­ми (он знал пять язы­ков), был од­ним из его бли­жай­ших по­мощ­ни­ков. Ско­ро по­сле сво­е­го ру­ко­по­ло­же­ния он за­бо­лел. Бо­лезнь бы­ла на­столь­ко тя­же­ла и про­дол­жи­тель­на, что на­все­гда по­до­рва­ла здо­ро­вье от­ца Ам­вро­сия и по­чти при­ко­ва­ла его к по­сте­ли. Вслед­ствие сво­е­го бо­лез­нен­но­го со­сто­я­ния он до са­мой сво­ей кон­чи­ны не мог со­вер­шать ли­тур­гии и участ­во­вать в длин­ных мо­на­стыр­ских бо­го­слу­же­ни­ях.

По­стиг­шая о. Ам­вро­сия тя­же­лая бо­лезнь име­ла для него несо­мнен­но про­ви­ден­ци­аль­ное зна­че­ние. Она уме­ри­ла его жи­вой ха­рак­тер, предо­хра­ни­ла его, быть мо­жет, от раз­ви­тия в нем са­мо­мне­ния и за­ста­ви­ла его глуб­же вой­ти в се­бя, луч­ше по­нять и са­мо­го се­бя, и че­ло­ве­че­скую при­ро­ду. Неда­ром же впо­след­ствии о. Ам­вро­сий го­во­рил: «Мо­на­ху по­лез­но бо­леть. И в бо­лез­ни не на­до ле­чить­ся, а толь­ко под­ле­чи­вать­ся!» По­мо­гая стар­цу Ма­ка­рию в из­да­тель­ской де­я­тель­но­сти, о. Ам­вро­сий и по­сле его кон­чи­ны про­дол­жал за­ни­мать­ся этою де­я­тель­но­стью. Под его ру­ко­вод­ством бы­ли из­да­ны: «Ле­стви­ца» преп. Иоан­на Ле­ствич­ни­ка, пись­ма и жиз­не­опи­са­ние о. Ма­ка­рия и дру­гие кни­ги. Но не из­да­тель­ская де­я­тель­ность бы­ла сре­до­то­чи­ем стар­че­ских тру­дов о. Ам­вро­сия. Его ду­ша ис­ка­ла жи­во­го, лич­но­го об­ще­ния с людь­ми, и он ско­ро стал при­об­ре­тать сла­ву опыт­но­го на­став­ни­ка и ру­ко­во­ди­те­ля в де­лах не толь­ко ду­хов­ной, но и прак­ти­че­ской жиз­ни. Он об­ла­дал необык­но­вен­но жи­вым, ост­рым, на­блю­да­тель­ным и про­ни­ца­тель­ным умом, про­свет­лен­ным и углуб­лен­ным по­сто­ян­ною со­сре­до­то­чен­ною мо­лит­вою, вни­ма­ни­ем к се­бе и зна­ни­ем по­движ­ни­че­ской ли­те­ра­ту­ры. По бла­го­да­ти Бо­жи­ей его про­ни­ца­тель­ность пе­ре­хо­ди­ла в про­зор­ли­вость. Он глу­бо­ко про­ни­кал в ду­шу сво­е­го со­бе­сед­ни­ка и чи­тал в ней, как в рас­кры­той кни­ге, не нуж­да­ясь в его при­зна­ни­ях. Ли­цо его, кре­стья­ни­на-ве­ли­ко­рос­са, с вы­да­ю­щи­ми­ся ску­ла­ми и с се­дой бо­ро­дой, све­ти­лось ум­ны­ми и жи­вы­ми гла­за­ми. Со все­ми ка­че­ства­ми сво­ей бо­га­то ода­рен­ной ду­ши о. Ам­вро­сий, несмот­ря на свою по­сто­ян­ную бо­лезнь и хи­лость, со­еди­нял неис­ся­ка­е­мую жиз­не­ра­дост­ность и умел да­вать свои на­став­ле­ния в та­кой про­стой и шут­ли­вой фор­ме, что они лег­ко и на­все­гда за­по­ми­на­лись каж­дым слу­ша­ю­щим. Ко­гда это бы­ло необ­хо­ди­мо, он умел быть взыс­ка­тель­ным, стро­гим и тре­бо­ва­тель­ным, при­ме­няя «на­став­ле­ние» пал­кой или же на­кла­ды­вая на на­ка­зу­е­мо­го епи­ти­мью. Ста­рец не де­лал ни­ка­ко­го раз­ли­чия меж­ду людь­ми. Каж­дый имел к нему до­ступ и мог го­во­рить с ним: пе­тер­бург­ский се­на­тор и ста­рая кре­стьян­ка, про­фес­сор уни­вер­си­те­та и сто­лич­ная мод­ни­ца, Со­ло­вьев и До­сто­ев­ский, Леон­тьев и Тол­стой.

С ка­ки­ми толь­ко прось­ба­ми, жа­ло­ба­ми, с ка­ки­ми толь­ко сво­и­ми го­ре­стя­ми и нуж­да­ми ни при­хо­ди­ли к стар­цу лю­ди! При­хо­дит к нему мо­ло­дой свя­щен­ник, год то­му на­зад на­зна­чен­ный, по соб­ствен­но­му же­ла­нию, на са­мый по­след­ний при­ход в епар­хии. Не вы­дер­жал он ску­до­сти сво­е­го при­ход­ско­го су­ще­ство­ва­ния и при­шел к стар­цу про­сить бла­го­сло­ве­ния на пе­ре­ме­ну ме­ста. Уви­дев его из­да­ли, ста­рец за­кри­чал: «Иди на­зад, отец! Он один, а вас двое!» Свя­щен­ник, недо­уме­вая, спро­сил стар­ца, что зна­чат его сло­ва. Ста­рец от­ве­тил: «Да ведь дья­вол, ко­то­рый те­бя ис­ку­ша­ет, один, а у те­бя по­мощ­ник – Бог! Иди на­зад и не бой­ся ни­че­го; греш­но ухо­дить с при­хо­да! Слу­жи каж­дый день ли­тур­гию, и все бу­дет хо­ро­шо!» Об­ра­до­ван­ный свя­щен­ник вос­пря­нул ду­хом и, вер­нув­шись на свой при­ход, тер­пе­ли­во по­вел там свою пас­тыр­скую ра­бо­ту и через мно­го лет про­сла­вил­ся как вто­рой ста­рец Ам­вро­сий.

Тол­стой по­сле бе­се­ды с о. Ам­вро­си­ем ра­дост­но ска­зал: «Этот о. Ам­вро­сий со­всем свя­той че­ло­век. По­го­во­рил с ним, и как-то лег­ко и от­рад­но ста­ло у ме­ня на ду­ше. Вот ко­гда с та­ким че­ло­ве­ком го­во­ришь, то чув­ству­ешь бли­зость Бо­га».

Дру­гой пи­са­тель, Ев­ге­ний По­го­жев (По­се­ля­нин) го­во­рил: «Ме­ня по­ра­зи­ла его свя­тость и та непо­сти­жи­мая без­дна люб­ви, ко­то­рые бы­ли в нем. И я, смот­ря на него, стал по­ни­мать, что зна­че­ние стар­цев – бла­го­слов­лять и одоб­рять жизнь и по­сы­ла­е­мые Бо­гом ра­до­сти, учить лю­дей жить счаст­ли­во и по­мо­гать им нести вы­па­да­ю­щие на их до­лю тя­го­сти, в чем бы они ни со­сто­я­ли». В. Ро­за­нов пи­сал: «Бла­го­де­я­ние от него льет­ся ду­хов­ное, да, на­ко­нец, и физи­че­ское. Все под­ни­ма­ют­ся ду­хом, толь­ко взи­рая на него… Са­мые прин­ци­пи­аль­ные лю­ди по­се­ща­ли его (о. Ам­вро­сия), и ни­кто не ска­зал ни­че­го от­ри­ца­тель­но­го. Зо­ло­то про­шло через огонь скеп­ти­циз­ма и не по­туск­не­ло».

В стар­це в очень силь­ной сте­пе­ни бы­ла од­на рус­ская чер­та: он лю­бил что-ни­будь устро­ить, что-ни­будь со­здать. Он ча­сто на­учал дру­гих пред­при­нять ка­кое-ни­будь де­ло, и, ко­гда к нему при­хо­ди­ли са­ми за бла­го­сло­ве­ни­ем на по­доб­ную вещь част­ные лю­ди, он с го­ряч­но­стью при­ни­мал­ся об­суж­дать и да­вал не толь­ко бла­го­сло­ве­ние, но и доб­рый со­вет. Оста­ет­ся со­вер­шен­но непо­сти­жи­мым, от­ку­да брал отец Ам­вро­сий те глу­бо­чай­шие све­де­ния по всем от­рас­лям че­ло­ве­че­ско­го тру­да, ко­то­рые в нем бы­ли.

Внеш­няя жизнь стар­ца в Оп­тин­ском ски­ту про­те­ка­ла сле­ду­ю­щим об­ра­зом. День его на­чи­нал­ся ча­са в че­ты­ре-пять утра. В это вре­мя он звал к се­бе ке­лей­ни­ков, и чи­та­лось утрен­нее пра­ви­ло. Оно про­дол­жа­лось бо­лее двух ча­сов, по­сле че­го ке­лей­ни­ки ухо­ди­ли, а ста­рец, остав­шись один, пре­да­вал­ся мо­лит­ве и го­то­вил­ся к сво­е­му ве­ли­ко­му днев­но­му слу­же­нию. С де­вя­ти ча­сов на­чи­нал­ся при­ем: спер­ва мо­на­ше­ству­ю­щих, за­тем ми­рян. При­ем длил­ся до обе­да. Ча­са в два ему при­но­си­ли скуд­ную еду, по­сле ко­то­рой он час-пол­то­ра оста­вал­ся один. За­тем чи­та­лась ве­чер­ня, и до но­чи воз­об­нов­лял­ся при­ем. Ча­сов в 11 со­вер­ша­лось длин­ное ве­чер­нее пра­ви­ло, и не рань­ше по­лу­но­чи ста­рец оста­вал­ся, на­ко­нец, один. Отец Ам­вро­сий не лю­бил мо­лить­ся на ви­ду. Ке­лей­ник, чи­тав­ший пра­ви­ло, дол­жен был сто­ять в дру­гой ком­на­те. Од­на­жды один мо­нах на­ру­шил за­пре­ще­ние и во­шел в кел­лию стар­ца: он уви­дел его си­дя­щим на по­сте­ли с гла­за­ми, устрем­лен­ны­ми в небо, и ли­цом, оси­ян­ным ра­до­стью.

Так в те­че­ние бо­лее трид­ца­ти лет, изо дня в день ста­рец Ам­вро­сий со­вер­шал свой по­двиг. В по­след­ние де­сять лет сво­ей жиз­ни он взял на се­бя еще од­ну за­бо­ту: ос­но­ва­ние и устрой­ство жен­ской оби­те­ли в Ша­мор­дине, в 12 вер­стах от Оп­ти­ны, где, кро­ме 1000 мо­на­хинь, име­лись еще при­ют и шко­ла для де­во­чек, бо­га­дель­ня для ста­рух и боль­ни­ца. Эта но­вая де­я­тель­ность бы­ла для стар­ца не толь­ко лиш­ней ма­те­ри­аль­ной за­бо­той, но и кре­стом, воз­ло­жен­ным на него Про­ви­де­ни­ем и за­кон­чив­шим его по­движ­ни­че­скую жизнь.

1891 год был по­след­ним в зем­ной жиз­ни стар­ца. Все ле­то это­го го­да он про­вел в Ша­мор­дин­ской оби­те­ли, как бы спе­ша за­кон­чить и устро­ить там все неза­кон­чен­ное. Шли спеш­ные ра­бо­ты, но­вая на­сто­я­тель­ни­ца нуж­да­лась в ру­ко­вод­стве и ука­за­ни­ях. Ста­рец, по­ви­ну­ясь рас­по­ря­же­ни­ям кон­си­сто­рии, неод­но­крат­но на­зна­чал дни сво­е­го отъ­ез­да, но ухуд­ше­ние здо­ро­вья, на­сту­пав­шая сла­бость – след­ствие его хро­ни­че­ской бо­лез­ни – за­став­ля­ли его от­кла­ды­вать свой отъ­езд. Так про­тя­ну­лось де­ло до осе­ни. Вдруг при­шло из­ве­стие, что сам прео­свя­щен­ный, недо­воль­ный мед­ли­тель­но­стью стар­ца, со­би­ра­ет­ся при­е­хать в Ша­мор­ди­но и увез­ти его. Тем вре­ме­нем ста­рец Ам­вро­сий сла­бел с каж­дым днем. И вот – ед­ва прео­свя­щен­ный успел про­ехать по­ло­ви­ну пу­ти до Ша­мор­ди­на и оста­но­вил­ся но­че­вать в Пе­ре­мышль­ском мо­на­сты­ре, как ему по­да­ли те­ле­грам­му, из­ве­ща­ю­щую его о кон­чине стар­ца. Прео­свя­щен­ный из­ме­нил­ся в ли­це и сму­щен­но ска­зал: «Что же это зна­чит?» Был ве­чер 10 (22) ок­тяб­ря. Прео­свя­щен­но­му со­ве­то­ва­ли на дру­гой день вер­нуть­ся в Ка­лу­гу, но он от­ве­тил: «Нет, ве­ро­ят­но, та­ко­ва уж во­ля Бо­жия! Про­стых иеро­мо­на­хов ар­хи­ереи не от­пе­ва­ют, но это осо­бен­ный иеро­мо­нах – я хо­чу сам со­вер­шить от­пе­ва­ние стар­ца».

Бы­ло ре­ше­но пе­ре­вез­ти его в Оп­ти­ну пу­стынь, где про­вел он свою жизнь и где по­ко­и­лись его ду­хов­ные ру­ко­во­ди­те­ли – стар­цы Лев и Ма­ка­рий. На мра­мор­ном над­гро­бии вы­гра­ви­ро­ва­ны сло­ва апо­сто­ла Пав­ла: «Бых немощ­ным, яко немо­щен, да немощ­ныя при­об­ря­щу. Всем бых вся, да вся­ко некия спа­су» (1Кор.9:22). Сло­ва эти точ­но вы­ра­жа­ют смысл жиз­нен­но­го по­дви­га стар­ца.

Александр Гренков, будущий отец Амвросий, родился в ноябре 1812 года, в духовной семье села Большие Липовицы Тамбовской Епархии. Окончив Духовное Училище, он затем прошел успешно курс в Духовной Семинарии. Однако, не пошел ни в Духовную Академию, ни в священники. Некоторое время он был домашним учителем в одной помещичьей семье, а затем преподавателем Липецкого Духовного Училища. Обладая живым и веселым характером, добротою и остроумием, Александр Михайлович был очень любим своими товарищами и сослуживцами. В последнем классе Семинарии ему пришлось перенести опасную болезнь, и он дал обет постричься в монахи, если выздоровеет.

По выздоровлении он не забыл своего обета, но несколько лет откладывал его исполнение, «жался», по его выражению. Однако, совесть не давала ему покоя. И чем больше проходило времени, тем мучительнее становились укоры совести. Периоды беззаботного веселья и беспечности сменялись периодами острой тоски и грусти, усиленной молитвы и слез. Однажды, будучи уже в Липецке, гуляя в соседнем лесу, он, стоя на берегу ручья, явственно расслышал в его журчанье слова: «Хвалите Бога, любите Бога…».

Дома, уединяясь от любопытных взоров, он пламенно молился Божией Матери просветить его ум и направить его волю. Вообще, он не обладал настойчивою волею и уже в старости говорил своим духовным детям: «Вы должны слушаться меня с первого слова. Я — человек уступчивый. Если будете спорить со мною, я могу уступить вам, но это не будет вам на пользу». Изнемогая от своей нерешимости, Александр Михайлович отправился за советом к проживавшему в той местности известному подвижнику Илариону. «Иди в Оптину, — сказал ему старец, — и будешь опытен». Гренков послушался. Осенью 1839 года он прибыл в Оптину Пустынь, где был ласково принят старцем Львом.

Вскоре он принял постриг и был наречен Амвросием, в память святителя Медиоланского, затем был рукоположен в иеродьякона и, позднее, во иеромонаха. Когда отец Макарий начал свое дело издательства, отец Амвросий, окончивший семинарию и знакомый с древними и новыми языками (он знал пять языков), был одним из его ближайших помощников. Скоро после своего рукоположения он заболел. Болезнь была настолько тяжела и продолжительна, что навсегда подорвала здоровье отца Амвросия и почти приковала его к постели. Вследствие своего болезненного состояния он до самой своей кончины не мог совершать литургии и участвовать в длинных монастырских богослужениях.

Скончался преподобный Амвросий 23 октября 1891 года в Шамординской обители и был похоронен в Оптиной пустыни рядом с могилой преподобного старца Макария. После кончины старец Амвросий являлся многим людям в разных концах России, исцеляя больных, помогая страждущим. Святость жизни старца Амвросия явлена в его деятельной любви к ближним, и православный народ всегда отвечал ему глубоким почитанием. В 1988 году на Поместном Соборе Русской Православной Церкви преподобный Амвросий был причислен к лику святых угодников Божиих. Обретенные его честные мощи (в 1998 году) почивают во Введенском соборе Оптиной пустыни.

23 октября православные чтут память брата и сестры Евлампия и Евлампии, а также преподобного Амвросия Оптинского.

Мученики Евлампий и Евлампия

Брат Евлампий и сестра Евлампия жили в начале IV века в Никодимии.

Первым христианство принял Евлампий. Узнав об указе императора, что город должен быть избавлен от христиан, юноша посмеялся над безумным распоряжением. Его тотчас же схватили и привели на суд.

Несмотря на страшные пытки, Евлампий не отрекся от своих убеждений. Как только Евлампия узнала, что ее брат страдает за Христа, девушка тоже объявила себя христианкой и добавила, что готова терпеть мучения вместе с братом. Вскоре мучеников казнили.

Амвросий Оптинский

Преподобный Амвросий, в миру Александр Гренков, родился 23 ноября 1812 года в селе Большая Липовица Тамбовской губернии в многодетной семье пономаря. Поступил в Тамбовскую духовную семинарию, во время обучения перенес опасный недуг и дал обет Богу в случае выздоровления стать монахом.

Сво­е­го обе­та он не забыл, но несколь­ко лет от­кла­ды­вал его ис­пол­не­ние. Мучаясь и изнемогая от нерешимости, молодой человек попросил совета у подвижника Иллариона. Старец велел ему идти в Оптину пустынь. Осенью 1839-го тот прибыл в монастырь, его наставником стал старец Лев. Александр принял постриг в монахи под именем Амвросий. Вскоре он был рукоположен в иеродьякона и позднее в иеромонаха.

После рукоположения Амвросий Оптинский тяжело заболел и до самой смерти не мог проводить литургии и участвовать в продолжительных праздничных богослужениях. Болезнь умерила характер будущего святого, заставила его глубже познать себя и природу человека. Он стал больше времени проводить с людьми, наставляя их на правильный путь, и вскоре приобрел известность опытного наставника в делах не только духовных, но и мирских.

Праведника посещали петербургские сенаторы, крестьяне, профессора и такие известные деятели, как Соловьев, Достоевский, Толстой и Леонтьев. Впоследствии именно Амвросий Оптинский стал прообразом старца Зосимы в романе Федора Достоевского «Братья Карамазовы».

Последние десять лет святой также занимался устройством женской обители в Шамордине, расположенной в 12 верстах от Оптиной пустыни. Этот крест был возложен на Амвросия Провидением, и он нес его до самой смерти. Преподобный Амвросий скончался в 1891 году и был похоронен на территории монастыря.

Евлампий Зимоуказатель — традиции 23 октября

Народное название 23 октября — день Евлампия, Евлампий Зимоуказатель, Евлампий Светильник. Святого так прозвали, так как наши предки по различным приметам определяли на праздник, как скоро наступит зима и какой она будет.

К Евлампию дни становились короче, поэтому крестьяне начинали заготавливать лучины на зиму. Для этого брали сухие смолистые поленья без сучьев, от них откалывали тонкие щепы длиною в аршин (около 71 сантиметра), а затем устанавливали в специальные металлические зажимы — светцы, расставленные в избе.

Если лучина постоянно тухла, то, по приметам, в доме поселилось зло, которое мог принести чужой человек. Поэтому 23 октября проводили ритуал от лихого гостя. Покупали новый нож, втыкали его в порог и читали заговор: «Кто с лихом в мой дом зайдет, тот его обратно заберет». Затем нож клали рядом с порогом на десять дней. После убирали от глаз подальше и никогда им не пользовались.

Традиционно 23 октября знахари начинали собирать траву, которая имела большую магическую силу — руту. В домах ее развешивали под потолком для защиты детей от темных сил. Раньше руту применяли внутрь и наружно при самых разных недугах. Ее использовали как дезинфицирующее средство, защиту от чумы, при хронических воспалениях полости рта и глотки, при бронхитах, воспалениях легких, желудочных коликах и воспалении слизистой оболочки желудка, геморрое, неврозах, кожных сыпях, сердечной недостаточности.

Молодежь в этот день прыгала через костер. Считалось, что это поможет возродиться к новой жизни и продлить молодость. В огне сжигали старые вещи, чтобы избавиться от неприятностей и проблем со здоровьем.

Что можно делать на Евлампия Зимоуказателя

Традиционно 23 октября знахари начинали собирать руту душистую. По старым поверьям, эта трава обладала большой магической силой. В домах ее развешивали под потолком для защиты детей от темных сил.

Молодежь на Зимоуказателя прыгала через костер. Люди верили, что это поможет возродиться к новой жизни и продлить молодость. В огне сжигали старые вещи, чтобы избавиться от неприятностей и недугов. Чтобы вылечить ребенка, его «перепекали»: сажали три раза в печь на лопатке.

Что нельзя делать 23 октября

Не разрешается покупать одежду, так как она притянет несчастья и долго не прослужит.

Нельзя подметать пол в доме, потому что вместе с сором через дверь уйдут и деньги.

Не стоит надевать кольца и сережки, иначе они могут притянуть неприятности. Чем дороже вещи, тем сильнее будут беды.

Нельзя давать в долг спички и свечи, так как вместе с ними из дома уйдут добро и тепло, семье грозят ссоры и измены.

Запрещено гадать на свече и горящей бумаге, предсказания все равно не сбудутся.

Не рекомендуется играть свадьбу, иначе молодожены скоро расстанутся.

Народные приметы 23 октября

• На Евлампия Зимоуказателя слякоть и грязь — снег не выпадет до самой Казанской (4 ноября);
• Если 23 октября мороз не ударил — зима не наступит в ближайшие четыре недели;
• Листья ивы желтеют и облетают — к ранней зиме;
• Ветер с востока или севера — жди холодов.

• Рога месяца смотрят на север — быть скорой и строгой зиме. На юг — скорой зимы не жди, будет грязь да слякоть.