Праздники нивхов национальные

Особое место в жизни каждого народа занимают праздники, которые способствуют объединению людей. «В дореволюционное время нивхи широко проводили два боль­ших праздника, связанных с их религиозными воззрениями, — праздник «кормления воды» и медвежий праздник». На праздниках устраивали состязания, выявляя лов­ кость, силу молодых людей, исполняли национальные танцы, устраивали игру на му­зыкальных инструментах и угощали гостей традиционной пищей. Во время научных командировок по комплектованию коллекций Сахалинского областного краеведческого музея в 2012 г. автор участвовала в мероприятиях XI об­ластного праздника коренных народов и в обряде кормления духа моря, проводимых в г. Поронайске.

Одним из наиболее масштабных праздников аборигенов Сахалина является об­ластной праздник коренных народов Севера, который проводится один раз в четыре года. Его основная цель — сохранение традиционного культурного наследия, а также взаимообмен между представителями разных районов. На праздновании в Поронай­ске были представлены делегации из семи муниципальных образований Сахалинской области: Поронайского, Охинского, Тымовского, Александровск-Сахалинского, Но­гликского, Смирныховского и впервые участвовала делегация из Южно-Сахалинска. Вместе собрались представители разных национальностей: нивхи, эвенки, уйльта и нанайцы. Открытие праздника началось с шествия представителей делегаций под звуки бубнов на площадке зверосовхоза. Программа праздника предусматривала ряд мероприятий: дегустацию националь­ных блюд нивхской, эвенкийской, уйльтинской и нанайской кухонь, целью которой является сохранение и возрождение традиций приготовления национальной пищи, а также передача опыта приготовления традиционных национальных блюд молодо­му поколению. Здесь можно было продегустировать блюда из оленины, рыбы, медвежатины, разных ягод и растений. В рамках областного праздника коренных народов, отдавая дань традициям дедов и прадедов, проводятся спортивные состязания, в которых участвуют как опытные, так и молодые представители этносов. Мужчины соревнуются в стрельбе из лука, прыгают через нарты, мечут на дальность топоры, соревнуются в тройном прыжке и в беге по пересеченной местности. Наиболее сложным соревнованием для спортсме­нов оказались национальная борьба и перетягивание каната, что потребовало боль­ших усилий. В традиционных праздниках появляются современные соревнования, такие, как «Гонки на снегоходах («Буранах»). Это состязание проходит следующим образом: сначала спортсмены показывают умение ходьбы на снегоступах, затем прикрепляют нарты к снегоходу, через определенный этап кидают маут (эвенкийское название ар­кана) на импровизированного оленя; устанавливают капкан; стреляют из лука по ми­шени и финишируют на снегоходах. В 2012 г. самым быстрым и ловким в этом состя­зании стал представитель Ногликской команды эвенк Максим Умемия. Глав­ным призом спортивных соревнований был объявлен снегоход «Буран», предостав­ленный компанией «Сахалинская энергия». Этот главный приз получил Сергей Май­ дан из Охинской команды. Он оказался сильнее своих соперников в состязаниях по национальным видам спорта. 1 Таксами Ч. М. Основные проблемы этнографии и истории нивхов. Л.: Наука, 1975. С. 162. 80 Одновременно со спортивными соревнованиями представляли свое искусство национальные самодеятельные коллективы: нивхский ансамбль «Пила Кен» из села Некрасовка Охинского района, национальный ансамбль «Ари ла миф» из пгт. Но­глики, «Морошечка» из села Виахту Александровск-Сахалинского района, «Кех» из села Чир-Унвд Тымовского района, «Мэнгумэ Илга» из города Поронайска. На фе­стивале дебютировал ансамбль этнокультурного центра «Люди Ых-миф» из Южно­ Сахалинска.

В рамках XI областного праздника коренных народов проходил VI фестиваль художественного творчества коренных народов. Его цель — возрождение, сохране­ние и развитие самобытной национальной культуры, устного, изобразительного и декоративно-прикладного искусства коренных народов. В Поронайском Доме куль­туры состоялась выставка работ мастеров декоративно-прикладного и изобразитель­ного искусства, на ней были продемонстрированы работы, выполненные националь­ными мастерами: одежда, украшения, обереги, живопись, графика, силуэтные ком­ позиции. Ежегодно в июне в Поронайске проходит традиционный обряд кормления духа моря. С 2010 г. праздник получил статус межмуниципального. Как выяснилось, этот древний обряд возродили в одном из родовых хозяйств в начале 90-х гг. ХХ в. В на­ стоящее время возрожденный обряд кормления духа моря проходил на берегу залива Терпения, куда съехались представители коренных народов, жители и гости области. Организаторы объявляют различные конкурсы, которые требуют навыков и сноровки: построение чумов и шалашей с помощью еловых веток и шкур зверей; в им­провизированных дворах участники разводят костры, над которыми коптится рыба; мужчины устанавливают вешала для юколы и сетей. В качестве напоминания о пред­ках, которые всегда имели много собак, охинская команда привезла ездовых собак редкой породы – маламут, которые отличаются своей силой и выносливостью. Когда-то давно обряд кормления воды, земли, леса носил сугубо индивидуаль­ный характер. В традиции народности уйльта предусматривалось проведение обря­да кормления духа «чеуччури»: перед тем, как идти на охоту, охотник уйльта про­ сил удачу у духа тайги, а рыбак нивх — у духа моря. Промысел рыбы — древнейшее и важнейшее занятие сахалинских этносов. Перед сезоном рыбалки аборигены кор­мили дух моря, совершая обряд «чух-чух» или «тол ардь» (большую воду кормить). В настоящее время обряд «кормления» проводят старейшины. Остальные участники сопровождают их до самой кромки воды, наблюдая за их действиями. По завершении обряда начинались состязания в стрельбе из лука, в ловле «оленя» с помощью маута, в разделке горбуши на юколу, в ремонте рыболовных снастей, в перетягивании кана­та, в национальной борьбе. К сожалению, в этот раз штормящее море не дало возмож­ности провести соревнования по гребле, да и весло сломалось во время первого заезда. Самым зрелищным и мощным по накалу страстей в спортивных соревнованиях стало перетягивание каната. В нем участвовали и мужчины, и женщины самых разных воз­растов и физических возможностей.

После соревнований спортивных начались соревнования фольклорные. Участни­ки показывали мастерство пения, танца и сказа. Поронайский ансамбль «Мэнгумэ Илга» инсценировал сказку об истории возникновения обряда кормления духа-моря: «Давным-давно шел человек по берегу моря и увидел парней, которые состязались в силе и ловкости. Когда незнакомцы увидели чужака, то нырнули в воду, превращаясь на глазах в косаток. С тех пор люди ублажают духа-косатку, дабы морской зверь по­ могал загонять рыбу в сети. В традициях предков, в далеком прошлом, зародился праздник «Курэи», что в переводе значит «Кораль». В начале осени оленеводы собирали домашних оленей и загоняли их в кораль для пересчета. Чтобы уберечь стадо от злых духов, оленево­ды устраивали веселое торжество. Такой традиционный праздник «Курэи» прошел в 2011 г. на севере острова, в стойбище оленеводов на речке Димдани, неподалеку от села Вал Ногликского района. На торжество было приглашено около трехсот человек, гости прибыли из Охинского, Ногликского и Поронайского районов. Праздник вклю­чал выступления национальных коллективов, спортивные соревнования, конкурсы на лучшее приготовление блюд национальной кухни и выставку изделий мастеров. Самым зрелищным в праздничном мероприятии оказались гонки верхом на оленях, в которых участвуют не только мужчины, а также женщины и дети. Перед гонками необходимо запрячь оленя, что требует опыта, определенного навыка и сил. В своей книге «Уйльта Сахалина» Т. П. Роон пишет: «Верховое седло устанавливали в лопат­ках оленя, сверху клали меховой коврик и закрепляли подпругой — «наманки». Судя по празднику «Курэи-2011», можно сказать, что традиции проведения таких обрядов не уходят в прошлое, а бережно сохраняются и в наши дни. И стар, и млад на празд­нике оленеводов состязались в стрельбе из лука и пневматической винтовки, мужчи­ны показывали силу в национальной борьбе и метании гарпуна с качели по мишени, женщины бегали с собаками по пересеченной местности, молодежь соревновалась в прыжках через нарты. Суровые жизненные условия Севера и промысловая деятель­ность народов Сахалина требовали уже с малого возраста активного развития важней­ших физических качеств. Народные игры, состязания служили своеобразной подго­товкой к промысловому сезону. Участвуя в спортивных состязаниях, игроки не толь­ ко развивали ловкость, силу, выносливость, но и получали определенные знания и навыки ведения охоты, рыболовства и оленеводства. На выставке изделий декоративно-прикладного искусства показывали свои рабо­ты рукодельницы со всех районов области. Изделия продемонстрировали валовские мастерицы: Ирина Анатольевна Захарова, Жанна Алексеевна Миронова, Ульяна Да­ниловна Степанова. Булдакова Маргарита из поселка Ноглики привезла коллекцию современной одежды с традиционными мотивами и продемонстрировала их публи­ке. Поронайский район представляли Надежда Владимировна Джабарова, Любовь Михайловна Курмангужинова, Светлана Михайловна Резник. На празднике можно было увидеть работы, изготовленные из природных материалов: из рыбьей кожи, из оленьей и нерпичьей шкуры. Также была подготовлена фотовыставка, посвященная истории оленеводства. На ней представлены старые фотографии из семейных архивов оленеводов Макаровых, Соловьевых, Мироновых, Михеевых, Иннокентьевых. В это же время команда Галины Борисовны Макаровой (Вера Николаевна Уме­мия, Виктория Владимировна Иванова) готовили блюда богатой национальной кух­ни уйльта. Можно было попробовать олений бульон «уласилони», шикшу с оленьим мясом — «соли», колбасу — «сексёмэ» и даже уйльтинский «йогурт», приготовленный из взбитого оленьего молока с лесными ягодами. Для гостей традиционную еду гото­вила команда Жанны Алексеевны Мироновой. Гости праздника привезли свою кух­ню из села Вал. Эвенкийскую кухню представила Лина Владимировна Жамьянова. Из поселка Ноглики нивхскую кухню привезла Елена Ивановна Вовкук. Участницы конкурса постарались на славу и во славу традиционной кухни. Весь праздник сопровождался выступлениями национальных ансамблей «Сородэ» (с. Вал), «Плаюф» (пгт. Ноглики) и «Ари ла миф» (пгт. Ноглики). В Тымовском муниципальном образовании в селе Чир-Унвд ежегодно проходит традиционный национальный праздник «Тени Гу», посвященный первому ходу гор­ буши. На берегу реки Тымь проводят традиционный обряд кормления духа — хозяи­на воды Толызна. Отдельно задабривают окуриванием трав духа земли Палызн. Сво­им выступлением радует гостей девушки ансамбля «Кех». Хозяева праздника угоща­ют гостей наваристой ухой «Тени Гу». Для развлечения детей и взрослых проводят соревнования по прыжкам через нарты, стрельбе из лука. Проходят гонки на лодках, где женщины гребут при помощи весел, а мужчины — шестами. Также проводят со­ревнования по национальной борьбе и перетягиванию каната. Весь день над берегом реки звучат нивхские напевы, наигрыши на национальных музыкальных инструментах канга, заканга и калии, разносится аромат свежей ухи. Тымовские мастера демонстрировали изделия прикладного искусства, изготовленные из природных материалов: рыбьей кожи, кожи нерпы и оленя, изделия из бересты. С 2006 г. по инициативе областного центра народного творчества проводится фе­стиваль «Наследники традиций». Основная цель фестиваля — сохранение преемствен­ности национальных традиций северных народов. «Наследники традиций» объединяет в себе множество видов и жанров националь­ной культуры коренных этносов и проводится среди детских и юношеских художе­ственных коллективов, ансамблей, отдельных исполнителей, участников художе­ственных школ, центров детского творчества. С 2010 г. в Международный день коренных народов мира на территории Сахалин­ского краеведческого музея областной центр народного творчества начал проводить фестиваль «Живые традиции». На фестивале мастерицы из районов области пред­ставляют свои работы. Также в Международный день коренных народов мира в 2011 г. региональный со­вет уполномоченных представителей коренных малочисленных народов Севера Са­халинской области инициировал проведение 1 конкурса «Мисс Северяночка» сре­ди представительниц коренных малочисленных народов Севера. Участни­цы из разных районов Сахалинской области соревновались в номинациях: «Родной язык»; «Мой род и я»; «Ретро и модерн» (представление номеров художественной самодеятельности); «Знаток национальной кухни»; «Мастерица изделий декоративно­ прикладного искусства»). Трансформация комплекса верований и ритуалов связана с постепенным, но не­ обратимым изменением всего образа жизни коренных народов Севера, сменой поко­лений людей, естественным исчезновением носителей культуры, с процессами этно­культурного взаимодействия и иноэтнического влияния, характерными для этнической истории коренных народов. Глобальные изменения современности, распад поли­ этнического государства, всплеск этнических проблем, обострение этнического само­ сознания, изменение мировоззрения и обрядовой культуры, трансформация культур­ных форм требуют фиксации и осмысления, и это поможет сохранить культурное на­следие коренных народов Сахалина. Современные праздники сахалинских этносов значительно отличаются от тех, ко­торые практиковались в прошлом и описаны в ряде публикаций известных этногра­фов: Ч. М. Таксами — «Основные проблемы этнографии и истории нивхов»); Б. О. Пилсудский — «Из поездки к орокам острова Сахалина в 1904 году»); Л. И. Шренк — «Об инородцах Амурского края»). Современные праздники сегодня насыщены кон­цертными программами самодеятельных ансамблей, различными соревнованиями, конкурсами, играми, выставками декоративно-прикладного искусства. Такие празд­ники объединяют коренные народы Сахалина, не дают забыть традиции предков с их огромным временным опытом и знаниями.

Источник:

Соловьёва О. Ф. Современные праздники коренных малочисленных народов Сахалина // Вестник Сахалинского музея : ежегодник. – 2013. – № 20. – С. 80–86.

История возникновения народов нивхов

 Промысловые обряды

Родильные обряды

Свадебные обряды

Заключение

Муниципальное бюджетное общеобразовательное учреждение

средняя общеобразовательная школа №5

ТЕМА:

Праздничная обрядность нивхов

на примере Медвежьего праздника.

ВЫПОЛНИЛА: Кармалицкая Мария,

                                                                                                                      ученица 8 б класса

                                                                                            РУКОВОДИТЕЛЬ:  Шевцова Ирина

Геннадьевна,

учитель истории

г. Николаевск-на-Амуре

2013 год

ПЛАН:

1. Введение
2. Основная часть

1. Нивхи – коренной народ Нижнего Амура.
2. Мировоззрение нивхов.
3. Медвежий праздник

1. Заключение
2. Приложение

1. Введение

Дальний Восток – удивительный, загадочный и прекрасный край. Всего несколько тысячелетий назад на месте сел, городов шумела дремучая тайга.

В Приамурье проживало множество различных этносов, которые создали неповторимую культуру, которая отражала их опыт экологического взаимодействия с окружающей природой. Прошлое древних народов Дальнего Востока представлено в мифах, легендах, обрядах.

Культура каждого народа значима для всех людей и должна сохраняться вне зависимости того, велик или мал этот народ по численности. В Приамурье живут коренные малочисленные народы Севера: нивхи, эвенки, нанайцы и др.

Культура и образ жизни этих народов являются неотъемлемой частью нашего общероссийского духовного наследия. Сохранение самобытности, этнической идентичности и поддержка традиционного образа жизни коренных народов — одна из основных задач нашего общества. Поэтому человечество обязано сохранять основы традиционной культуры и искусства народов Севера.

Сегодня малые народы Дальнего Востока бережно хранят и передают из поколения в поколение предания древности.

Молодое поколение в современное время все чаще обращается истории своего народа, считая своей главной задачей – сохранить культурное наследие и оставить его своим потомкам.

Изучая  прошлое своей страны, историю культуры каждого народа, мы учимся, прежде всего, уважать и понимать друг друга. Культура сплачивает народы, соединяет друг с другом нации.

Поэтому, я решила расширить свои представления о культуре нивхов, как одного из народов, проживающих на Нижнем Амуре. Хотя, я не являюсь представителем ни одного из  коренных народов Сахалина, но я живу на территории, на которой в древности проживало местное населении. Поэтому, я считаю, мы должны знать и уважать культуру созданную эти народом.

Объектом исследования выступает этническая группа нивхов Нижнего Амура.

Предметом исследования является традиционная обрядовая система нивхов Нижнего Амура.

Цель работы – изучение истории взаимоотношений этноса и природы, а также влияние этнических, религиозных и иных традиций на отношение к природе и природопользованию.  

Поставленная цель исследования определила основные задачи:

• Проанализировать и обобщить исторический и этнографический материал по обрядовой культуре нивхов Нижнего Амура, собранного в результате исследовательской деятельности как отечественными, так и зарубежными учеными прошлых лет и современности;
• Выявить особенное в обрядовом комплексе нивхов Нижнего Амура.

Первый основательный свод историко-этнографических материалов по нивхской культуре, данные о мифологических представлениях и ритуалах, художественном творчестве, собранные во второй половине XIX века, были представлены в трехтомной монографии Л.И. Шренка «Об инородцах Амурского края». В работах Л.Я. Штернберга в конце XIX — начале XX века представлены первая систематизация и классификация нивхских мифов, ритуалов и фольклора

Особое значение имеют труды нивхских исследователей второй половины XX века — Г.А. Отаиной, В.М. Санги, Ч.М. Таксами. Обращение к ним дает уникальную возможность посмотреть на иную культуру «изнутри», осознать ее сущностные черты и жизнетворческий потенциал с учетом тех акцентов, которые выделяют сами носители культуры. Важные сведения о духовной культуре нивхов (искусстве, системе культов и ритуалов, об этикете и т.д.) на различных исторических этапах приводятся в работах Ч.М. Таксами: «Нивхи: современное хозяйство, культура и быт», «Основные проблемы этнографии и истории нивхов: середина XIX — начало XX века», «Традиционное мировоззрение нивхов» и др.

1. Основная часть.

1. Нивхи – коренной народ Нижнего Амура.

Нивхи — небольшой народ, населяющий  бассейн Нижнего Амура. Вплоть до 30-х годов в литературе нивхов называли гиляками. Под этим именем они были известны и соседним народам. Слово “гиляки” на тунгусо-маньчжурских языках означает “люди, передвигающиеся при помощи парных весел на больших лодках”. Сами себя они называют нивхами, что означает “человек”.

Нивхи, населяющие нижнее течение Амура, побережье Амурского лимана, Татарского пролива называются материковыми.

В комплексном занятии нивхов особое место занимает промысел рыбы; первостепенное хозяйственное значение имел промысел лососевых пород. Нивхские рыбаки в результате многовековой практики изучили водоемы своих районов и рыбные ресурсы этих вод, а также особенности миграции лососевых рыб. Как исконные рыболовы они достигли в этом известной степени совершенства. По течению рек, по метеорологическим условиям нивхи определяли, вдоль какого берега пойдет больше рыбы. И на основе своих предположений они строили в этих местах заездки и располагали рыболовецкие станы.

Важное место в хозяйстве нивхов занимал зверобойный промысел. Практически эта отрасль имела для нивхов такое же значение, как и рыболовство. Она давала жир и мясо, корм собакам, шкуру для одежды и обуви, кожу и так далее. Продукты охотничьего, морского зверобойного промысла были существенным подспорьем в хозяйстве.

Нивхи широко пользовались дарами природы — леса и моря. Растительные продукты: ягоды, орехи, травы, водоросли и моллюски, вносили существенное разнообразие в рацион питания.

Представляет особый интерес духовная жизнь нивхов. Сохраняя первоначальное мировоззрение на природу, создавая ее культ, нивхи в процессе длительного исторического развития сумели создать свое изобразительное искусство, представляющее довольно высокую художественную ценность. Нивхи были творцами оригинального духовного мира, различных жанров устного народного творчества, красочного орнаментального искусства, несомненных признаков культурного прогресса.

1. Мировоззрение нивхов.

По своему мировоззрению нивхи были анимистами. В каждом предмете они видели живое начало и человеческие черты. Широкое распространение имел культ природы — воды, тайги, земли. Чтобы сохранить хорошие отношения с их «хозяевами»- духами, нивхи устраивали жертвоприношения — «кормления». Строго соблюдались все ритуалы, связанные с огнем, существовали сложные обряды, связанные с поеданием мяса белухи, с охотой на медведя и других животных.

Охотники и рыболовы Дальнего Востока  считали Вселенную, Космос, Природу, Землю живыми существами, подобными человеку. Все в природе живое и все человекоподобное. Все наполнено жизнью, все явления и предметы живые, хотя и не обладают сверхъестественной душой, а природные объекты не подчинены духам.

Такие выводы делались в результате наблюдений в окружающем мире, море, тайге, небе.

На основе древних представлений, Земля для нивхов, является живым существом, затем существом в образе лося, рыбы, дракона, человека.

Сегодня в духовной культуре коренных народов региона сохранились лишь отдельные элементы этих представлений, по которым весь окружающий человека мир представлялся живым и подобным человеку.

Постепенно формировался и развивался магический тип мировоззрения. Магические верования и ритуалы являются очень древними. Магические ритуалы важны и в социуме и в промысловой жизни. Промысловая магия направлена на получение охотничьей удачи и на возможность постоянного воспроизводства промысловых животных, птиц, рыбы, дикоросов и т. п. Отдельные магические приемы бытуют в обществе и промысловой деятельности дальневосточных этносов и в настоящее время.

Культ священных животных вполне можно определить как особый тип верований и ритуалов. Здесь происходит контактирование культа предков, культа близнецов, представлений о сверхъестественном происхождении людей от определенных видов животных. Для архаического общества дальневосточных этносов такими животными, прежде всего, выступают таежные животные — медведь и тигр, и морские животные — касатка, морж.

Исследование комплекса традиционных праздников дальневосточных этносов показывает их органическую связь с системой времяисчисления, с хозяйственным циклом и промысловыми сезонами. Праздник является ярким показателем этнической культуры, ее своеобразия, опыта людей по адаптации к окружающей природной и искусственной действительности. Момент праздника является особым событием для всего коллектива и даже целой этно-территориальной группы.

Еще с глубокой древности люди поклонялись добрым духам, проводили  обряды и жертвопринашения,  считая, что от  духов зависит удача на охоте и рыбной ловле.  Нивхи  выделяли двух главных богов: Палыс и Толыс. Палыс-бог тайги, по мнению нивхов, распоряжается зверями тайги и посылает  их в руки охотников.  Толыс — бог моря, если он добр к людям, то посылает  много рыбы и морских зверей.  От желания Толыса зависит судьба и благополучие рыбаков.  Для того, чтобы боги помогали людям, устраивали праздники.

В традиционной культуре коренных народов региона зафиксировано несколько крупных, коллективных «праздников». Наиболее ярко типологически выделяется многократно становившийся предметом исследования ученых медвежий праздник.

1. Медвежий праздник.

Медведь  играл основную роль связи с внешним миром. Поэтому между медведем и нивхом должно существовать взаимное уважение. Медведь — объект религиозного поклонения.  Он — главное действующее лицо, как в культе предков, так и в культе промысловом, тесно связанным с природой. Медведи по представлению нивхов — это люди. Медвежонок — человечек. Шкура лишь одежда. Медведи, как и нивхи, живут родами.

Также  медведь являлся посланником Пол-ызна- хозяина тайги. Убийство медведя, свершение воли Пол -ызна необходимое для охоты. Если медведь напал на человека, то его прогнал   Пол -ызна. Убийство медведя- принятие дара от Пол -ызна.

Медвежий праздник(манс яны пике — «большие пляски», нифх, чхыв леранд — «медвежья игра») — комплекс обрядов, связанных с культом медведя Обряды сопровождались игрой на музыкальных инструментах, ритуальными и развлекательными плясками, пением..  

Нивхский праздник делится на 7 периодов:

• «Изготовление стружек инау»
• «Убиение медведя»
• «Внесение медвежей головы водворение на помост»
• «Время кормления медвежьим мясом»
• « Отъезд гостей и увоз мяса»
• «Время хоронения священных реликвий праздника-черепа и костей»
• « День убиения собак»

Сначала хозяин ловит или покупает медвежонка. Содержит его в клетке. Пока мишка маленький, два раза в день кормить его разрешается жене.

Медвежат два раза в месяц выводили на прогулку. Водили его летом к реке, где он с удовольствием плюхался в воде. Зимой —по снегу, где он кувыркался, прыгал и ел снег. Потом его заводили в дом, где всегда стояли два столба для привязи медведя. Его привязывали к столбам. Цепь натягивали, чтобы он лапой не достал кого-нибудь. Потом самые сильные, смелые подпрыгивали к медведю помериться силами (нал водь). Некоторые ловкие мужчины прыгали медведю на спину, хватали за оба уха и так же ловко спрыгивали с него. Редкий смельчак получал медвежью оплеуху, ведь медведь с ревом прыгал, вставал на задние лапы, вертелся, старался скинуть с себя седока.

После игры начинали кормить медведя.

К такому дню готовили национальные блюда. Ему давали много ягоды, и свежей рыбы. Кормили медведя с большей ложки. Каждый хозяин (ыз) медведя делал ныгыр и украшал фигурками зверей и узорами. Фигура ложки может быть разной, а ручка должна быть длинной. Конечно, медведю все равно, с какой ложки есть. Он хватал лапами ложку, грыз, ломал, царапал пол, ревел, прося еду. Ему, конечно, накладывали, а он с жадностью все съедал, что подавали. Ему очень нравилась свежая ягода и рыба. После кормления его уводили и загоняли в загон. Такие «домашние» медведи не ложились в спячку, как дикие.

Проходило 3-4 года, прежде чем медведь вырастал для проведения медвежьего праздника.

Старейшины рода (пилангу) назначали время проведения праздника (чхывныдь), об этом предупреждали, приглашали гостей (андх).

Наступал день поклонения духу.  В назначенный день хозяин медведя наливал вино домашнему духу и обращался к нему с просьбой извинить за то, что не может больше держать медведя, хотя все время обращался с ним хорошо. Затем с гостями он шел к клетке и угощал животное.  В этот день медведя водят по домам села и во всех домах кормят рыбой студнем и вином, кланяются ему — это должно было принести благополучие дому.  Под звуки музыкального бревна все плясали, пантомимой изображая будущее путешествие медведя к прародителям. В последний день прогулки зверя  очищали от «скверны».  Во время  прогулки  исполняли ритуал обведения медведя вокруг жилища  хозяйна.  Считается, что так духи будут защищать и оберегать дом.

В этот же день происходила подготовка и украшение стружками инау оборудованной специальной площади, на которой проводилось великое таинство убиения медведя.

После этого обряда происходило убиение медведя. Медведя завязывали ремнями и вели к площади. Привязывали его к  украшенным стружками столбам.  Аллея, ведущая к столбам, ограничивалась рядами срубленных елок. В период церемонии убивать медведя поручалось зятю. Хозяива медведя не должны, согласно ритуалу, запятнать себя кровью сакрального животного. Исполнение условий убиения медведя должно сохранить роду — непосредственному хозяину — благорасположения животного и заступничество перед божеством Пол-ызном. Убивать медведя необходимо специальными стрелами, а на охоте копьем ках.

Следующий  этап — это внесение головы и водворение ее на помост. Обязательным элементом праздника является голова. Её отделяли от туловища, вносили в дом и торжественно укладывали на главное место в жилище.  Место представляло собой настил устланный хвоей со священными стружками инау.

Так как  голова была основным элементом, то ее вносили двумя способами: первый — через дымовое отверстие , второй — через вход (заднее) окно в наземных домах.

После проходил этап кормления медвежьим мясом. Ритуал разделки туши и поедания мяса исполнялись во время трапезы. Смысл в том, что гостям в зависимости от социального статуса преподносили куски мяса разны частей туши зверя. Зятья на трапезе совершали ритуал откусывания мяса. Остальным гостям давали студень «мос», кашу, тюлений жир, орехи , чай и вино. В ответ гости отдавали кости и дарили подарки: чаще всего собаки, копья для охоты и др. предметы домашнего обихода.

После кормления медвежьим мясом гости разъезжались по домам. При выходе гости должны совершить ритуал. Необходимо потоптаться на пороге и обменяться котлами и топорами. Прощание перед дорогой сопровождалось благопожеланиями, напутствиями и обращениями.

На следующий день происходило захоронение черепа и останков медведя. Череп водворялся в родовой амбар или на месте убиения. Кости складывали в стружки и укладывали в сруб.

Праздник был посвещен жертвоприношениям хозяйну тайги и гор Пол-ызну.  Главной  жертвой была собака. Перед убиением собак кормили студнем. После чего душили, а кости складывали с костями медведя. Мясо могли есть только сородичи этих собак.

Мужчины после праздника моют всю утварь, к которой женщине прикасаться нельзя.

Последние события вытаскивания из землянок ели, которые в первые дни вставляли во внутрь дома. На этом праздник заканчивался.

Нивхский праздник — это яркое воплощение народной духовности и этноментальности, жизненных идеалов и устремлений, веры и утилитарных потребностей.  В основе праздника лежит мифология магии, тотемистичиских и анимистических воззрений человека на окружающую среду.

По мнению Л.Я. Штернберга, религиозное значение медвежьего праздника сводилось к тому, что вскармливание медведя доставляло роду и селению, где он устраивался, безопасность и охрану от злых духов. Вкушение медвежьего мяса означало вкушение «божества» и придавало людям силу. Немаловажным было и то, что ублаготворенная почестями душа убитого медведя самостоятельно и через своего «хозяина», которому она передает дары людей, может благодетельствовать человеку и приносить ему удачу в жизни и на промыслах18.  

Медведь хотя и центральная, но не единственная фигура нивхского религиозного мировоззрения, отводящего ему роль посредника между человеком и природной средой. Столь же священна и касатка, как олицетворение морских духов-хозяев. По отношению к ней нивхи соблюдали ряд правил и ритуалов, соответствующих тем, что имели место в культе медведя. Наконец, «всякому животному, которое достается в добычу гиляку, оказываются знаки внимания и уважения». В основе культа природы и промысловых культов лежали анимистические представления. Этим обосновывается экологическое поведение охотников и рыболовов.

Таким образом, многие элементы культа медведя, соответствующего ритуального праздника и связанных с ним представлений обогащает научное исследование традиционной культуры нивхов и присущего ей природопользования. Религиозные верования представляли собой продукт донаучного мышления. Религиозные убеждения и представления нивхов играли основную роль в механизме сохранения и передачи традиций природопользования.

1. Заключение.

На примере рассмотренного праздника можно сделать вывод, что праздники играли большую роль в культуре не только с религиоведческой точки зрения, но и целом в жизни этноса. Это яркий показатель древней культуры амурских народов.

Созданная нивхами культура своеобразна и в то же время очень ранима. В результате приобщения к чуждой культуре они смогли усвоить лишь поверхностные элементы. Зато притупление любви к природе внедрилось в их сознание и быт очень быстро. Коренные народы оказались втянутыми в неизвестную для них ранее борьбу за выживание, в результате которой они постепенно теряют старые морально–этические нормы, чувство коллективизма, единения с природой, способность выживать благодаря уникальной системе жизнеобеспечения. В силу этих причин сохранились лишь некоторые формы верований, культы и обряды. Основная масса ритуалов сильно трансформировалась. Некоторые – шаманство, медвежий праздник, культ близнецов – исчезли навсегда. В результате кардинально изменилось само мировоззрение коренных жителей края.

Однако следует отметить, что, несмотря на отсутствие целого ряда прежних ритуалов, представления о них, верования живут в сознании, и более того, передаются от поколения к поколению. Этот механизм продолжает свое существование и хочется надеяться, что через некоторое время этнические традиции праздничной обрядности смогут возродиться.

1. Список источников и литературы:

1. Материалы музея центра национальной культуры коренных малочисленных народов Севера г.Николаевска-на-Амуре. —  http://nivhi.ru/org/ckmns/
2. Материалы муниципального краеведческого музея им. В.Е. Розова г.Николаевск-на-Амуре. — http://www.museum.ru/m1439
3. http://ru.wikipedia.org/wiki/%CD%E8%E2%F5%E8 – Википедия
4. http://www.hrono.ru/etnosy/etnos_n/nivhi.php — Хронос. Всемирная история в интернете
5. http://www.nikoladm.ru/02/kmns.htm— муниципальный район
6. Таксами, Чунер Михайлович (науч. сотр. Ин-та этнографии АН СССР.).

Возрождение нивхской народности [Text] / Ч. М.Таксами. — Южно-Сахалинск : Сахалинское кн. изд-во, 1959. — 68 с

1. Таксами Ч.М. Основные проблемы этнографии и истории нивхов: середина XIX-начало XX в.- Наука, Ленинградское отд-ние, 1975
2. Таксами Ч. М., Прокофьев М. М., Косарев В. Д. Медвежий праздник в системе традиционных верований нивхов: Экологический аспект. – Полевые исследования на Сахалине и Курильских островах. Южно-Сахалинск, 1989.
3. Шренк Л. И. Об инородцах Амурского края // Народы Крайнего Севера и Дальнего Востока России в трудах исследователей (XVIII–XIX века). — М.: Северные просторы, 2001. — С. 34–39. — Серия «Северная библиотека школьника».

ПРИЛОЖЕНИЕ

Праздник медведя

Изготовление стрел накануне праздника.

Клетка-сруб, в которой был выращен медведь, с инау по четырем углам.

Два  столба, украшенные
инау, к которым привязывают

медведя на месте убиения.

Музыкальное бревно – непременный «участник» Медвежьего праздника

Момент извлечения зверя из клетки.

Медведь выдернут наружу и прижат к земле.

Последняя прогулка.

Медведя обводят вокруг дома,
ведут вдоль селения и приводят к ритуальному месту.

Медведь привязан к столбам.
Ритуальное кормление.

Медведь в последние минуты жизни.
Во время ритуала прощания.

 Ритуальный выстрел.

Игра на «музыкальном бревне» продолжалась  весь праздник. Занимались этим женщины и девушки.

Это тоже ритуал: прыжки детей и подростков  через вращающийся канат, на котором вели зверя.

Свежевание туши убитого зверя.

Похоронный  ритуал с черепом убитого зверя

Экспозиция в краеведческом музее им. В.Е. Розова г. Николаевск-на-Амуре. Медвежий праздник.

A group of Nivkh people Nivkh men, 1902
Total population
5,800 (est.)
Regions with significant populations
Russia  Khabarovsk Krai: 2,452 (2002)  Sakhalin Oblast: 2,450 (2002)  Saint Petersburg: 35 (2002)  Jewish Autonomous Oblast: 32 (2002)  Primorsky Krai: 29 (2002)	4,652[1]
Ukraine	584 (2001)[2]
Languages
Nivkh, Russian
Religion
Shamanism, Russian Orthodox Christianity
Related ethnic groups
Paleosiberians, Ainu, Okhotsk, Mishihase, Mosan, Kamchadals, and Ulchi

The Nivkh, or Gilyak (also Nivkhs or Nivkhi, or Gilyaks; ethnonym: Нивхгу, Nʼivxgu (Amur) or Ниғвңгун, Nʼiɣvŋgun (E. Sakhalin) «the people»),^[3] are an indigenous ethnic group inhabiting the northern half of Sakhalin Island and the lower Amur River and coast on the adjacent Russian mainland and historically possibly parts of Manchuria.

Nivkh were traditionally fishermen, hunters, and dog breeders. They were semi-nomadic, living near the coasts in the summer and wintering inland along streams and rivers to catch salmon. The land the Nivkh inhabit is characterized as taiga forest with cold snow-laden winters and mild summers with sparse tree cover.^[4] The Nivkh are believed to be the original inhabitants of the region, and to derive from a proposed Neolithic people that migrated from the Transbaikal region during the Late Pleistocene.^[5]

The Nivkh had long maintained trade and cultural relations with neighboring China and Japan. Previously within the Qing China sphere of influence, the Russian Empire annexed the region following two treaties in 1858 and 1860. Subsequently, traditional Nivkh lifestyle was significantly altered by colonization and collectivization.^[6][7] Today, the Nivkh live in Russian-style housing and with the overfishing and pollution of the streams and seas, they have adopted many foods from Russian cuisine. The Nivkh practice shamanism, which is important for the winter Bear Festival, though some have converted to Russian Orthodoxy.^[8]

As of the 2002 Russian Federation census, 5,287 Nivkh exist. Most speak Russian today, and about 10 percent speak their native Nivkh language. Nivkh is considered a language isolate, although it is grouped, for convenience, with the Paleosiberian languages. The Nivkh language is divided into four dialects.^[9]

Etymology[edit]

Nivkh (plural Nivkhgu in the Nivkh language), an endonym, means «person» in the Nivkh language. They may also be referred to as Nivkhi in 1920s Western literature, due to the romanization of the Russian term plural «нивхи» from «нивх» (nivkh). In the seventeenth and eighteenth centuries, Russian explorers first termed the group Gilyak (also Giliaks or Giliatski). The etymology of the name «Gilyak» is disputed by linguists, with some believing the name originated from an exonym given to the Nivkhs by a nearby Tungusic group. Other scholars believe that «Gilyak» derives from Kile, another nearby Tungusic group that the Russians had mistakenly named Nivkhs.^[4] «Gilyak» is the Russian rendering of terms derived from the Tungusic «Gileke» and Manchu-Chinese «Gilemi» (Gilimi, Gilyami) for culturally similar peoples of the Amur River region, and was applied principally to the Nivkh in Western literature.^[10]

Origins[edit]

The origins of the Nivkh are hard to discern from current archaeological research. Their subsistence by fishing and coastal sea-mammal hunting is very similar to the Koryak and Itelmen on the Kamchatka Peninsula. The rigging of dog-sledges is also similar to these Chukotko-Kamchatkan groups. Spiritual beliefs are similar to those of the Northwest Coast Indians of North America, whose ancestors migrated from this area.^[8] The Nivkh are physically and genetically different from the surrounding peoples, and scholars believe they are the indigenous inhabitants of the area. The current archaeological model suggests that a sub-Arctic technological culture originating from the Transbaikal region, termed the microlithic culture, migrated across Siberia and populated the Amur and Sakhalin region during the Late Pleistocene, perhaps earlier.^[11] Scientists believe that people of this microlithic (small tool) culture were the first to migrate eastward into the Americas.^[12]

The microlithic culture was technologically adept in the harsh climate of Siberia during the last ice age. After the ice receded, Tungusic peoples from the south pressed into the warmer northern areas, soon dominating the settled peoples. The Nivkh are considered the last surviving ethnic group able to adapt to the warmer climate and not be assimilated or squeezed out by the newcomers, hence the Nivkh isolate language.^[13] The earliest archeological radiocarbon dating for Northern Sakhalin as of 2004 is the Neolithic Age Imchin Site 2, dated to 4950–4570 BCE near the Tym’ River estuary on the west coast.^[14]

Michael Fortescue suggests that Nivkh might be related to the Mosan languages of North America (however, Mosan is generally considered a Sprachbund rather than a language family).^[15] Fortescue also presents evidence that Nivkh is related to the Chukotko-Kamchatkans, forming a Chukotko-Kamchatkan–Amuric family,^[16] though the evidence was judged to be «insufficient» by Glottolog.^[17]

More recently, Sergei Nikolaev argued in two papers for a systematic relationship between Nivkh and the Algic languages of North America and a more distant relationship between these two together and the Wakashan languages of coastal British Columbia.^[18][19]

History[edit]

Pre-modern history[edit]

The Sakhalin Nivkhs populated the island during the Late Pleistocene period, when the island was connected to the Continent of Asia via the exposed Strait of Tartary. When the ice age receded, the oceans rose and the Nivkh were split into two groups.^[20] It is suggested that the Nivkh people were present in a wide area of Northeast Asia and influenced other people and their cultures. Several historians suggest that the Nivkh were present in the kingdom of Goguryeo. There are indications that the ancestors of the Nivkh may have played a much more prominent role in pre- and protohistorical Manchuria.^[21] Nivkh lands extended along the northern coast of Manchuria from the Russian fortress at Tugur Bay eastward to the mouth of the Amur River at Nikolayevsk, then south through the Strait of Tartary as far as De Castries Bay. Formerly their territories had extended westwards at least as far as the Uda river and the Shantar Islands until pushed out by the Manchus and, later, the Russians.^{[citation needed]}

The earliest mention of the Nivkh in history is believed to be a 12th-century Chinese chronicle, referring to a people called Jílièmí (Chinese: 吉列迷), who were in contact with the Mongol rulers of Yuan China.^[9] They had been allied with the Mongols since 1263, and the Mongols invaded Sakhalin to aid the Nivkh against the Ainu, who had been encroaching on Sakhalin from Hokkaido.^[22] In 1643, Vassili Poyarkov was the first Russian to write of the Nivkh, calling them Gilyak, a Tungus exonym, by which they would be referred until the 1920s.^[23]

After the Yuan period, Ainu and Nivkh of Sakhalin became tributaries to the Ming dynasty of China after Manchuria came under Ming rule as part of the Nurgan Regional Military Commission. Boluohe, Nanghar and Wuliehe were Yuan posts set up to receive tribute from the Ainu after their war with the Yuan ended in 1308. Ming Chinese outposts in Sakhalin and the Amur river area received animal skin tribute from Ainu on Sakhalin, Uilta and Nivkh in the 15th century after the Tyr-based Yongning Temple was set up along with the Nurkan (Nurgan) outposts by the Yongle emperor in 1409. The Ming also held the post at Wuliehe and received marten pelt fur tribute from assistant commander Alige in 1431 from Sakhalin after the Ming assigned titles like weizhenfu (official charged with subjugation), zhihui qianshi (assistance commander), zhihui tongzhi (vice commander) and Zhihuishi (commander) to Sakhalin indigenous headmen. The Ming received tribute from the headmen of Alingge, Tuolingha, Sanchiha and Zhaluha in 1437.

The position of headman among Sakhalin indigenous peoples was inherited paternally from father to son and the sons came with their fathers to Wuliehe. Ming officials gave silk uniforms with the appropriate rank to the Sakhalin Ainu, Uilta and Nivkh after they paid tribute. The Maritime Province region had the Ming «system for subjugated peoples’ implementers in it for the Sakhalin indigenous peoples.^{[clarification needed]} Sakhalin received iron tools from mainland Asia through this trade, as Tungus groups joined in from 1456-1487. Local indigenous hierarchies had Ming Chinese given political offices integrated with them. The Ming system on Sakhalin was imitated by the Qing.^[24]

Nivkh women in Sakhalin married Han Chinese Ming officials when the Ming took tribute from Sakhalin and the Amur river region.^[25][26] Local Sakhalin native chiefs had their daughters taken as wives by Manchu officials, as sanctioned by the Qing dynasty when the Qing exercised jurisdiction in Sakhalin and took tribute from them.^[27][26]

Due to Ming rule in Manchuria, Chinese cultural and religious influence such as Chinese New Year, the «Chinese god», Chinese motifs like the dragon, spirals, scrolls, and material goods like agriculture, husbandry, heating, iron cooking pots, silk, and cotton spread among the Amur natives like the Udeghes, Ulchis, and Nanais.^[28]

Tsarist Russia and Imperial Japan[edit]

For many centuries, the Nivkh were tributaries of the Manchus. After the Treaty of Nerchinsk in 1689, they functioned as intermediaries between the Russians, Manchu and Japanese, and also the Ainu, who were vassals of the Japanese. Early contact with the southern Sakhalin Ainu was generally hostile, although trade between the two was apparent.^[29]

The Nivkh suffered severely from the Cossack conquest and imposition of Tsarist Russians; they called the latter kinrsh (devils).^[30] The Russian Empire gained complete control over Nivkh lands after the 1858 Treaty of Aigun and the 1860 Convention of Peking.^[23] The Russians established a penal colony (katorga) on Sakhalin, which operated from 1857 to 1906. They transported numerous Russian criminal and political exiles there, including Lev Sternberg, an important early ethnographer of the Nivkh. The Nivkh were soon outnumbered; they were sometimes employed as prison guards and to track escaped convicts.^[7] The Nivkh suffered epidemics of smallpox, plague, and influenza, brought by the immigrants and spread in the crowded, unsanitary prison environment.^[31]

Though the Empire of Japan never controlled the northern part of Sakhalin, Japan and Russia jointly ruled the island as part of the 1855 Treaty of Shimoda. From the 1875 Treaty of Saint Petersburg until the 1905 Treaty of Portsmouth, Russia governed all of Sakhalin. From 1905 to 1945, Sakhalin was partitioned between Russia and Japan along the 50th N parallel. Russia allowed Japanese entrepreneur fishermen in Nivkh lands from the 1880s until 1948.^[32] The Russian Priamur governor-generalship had difficulty finding Russian labour and allowed Japanese and Nivkh fishermen to develop the area, though they were heavily taxed. Russian authorities prevented the Nivkh from fishing in prior coastal and river systems via bans and high taxes from cached fish. The first of many incidents of over-exploitation of fisheries by the Japanese (and later the Russians) on the Tartar Strait and lower Amur occurred in 1898. It drove many Nivkhs into starvation if they could not import expensive Russian foods.^[32]

Under Soviet rule[edit]

Russia underwent the October Revolution forming the Soviet Union in 1922. The new government altered prior Russian Imperial policies towards the Nivkh that were in line with communist ideology. Soviet officials embraced the autonym Nivkh to replace the old term Gilyak, as a hallmark for new native self-determination.^[33] A brief autonomous okrug was created for the Nivkh.^{[citation needed]} The government granted them extensive fishing rights, which were not rescinded until the 1960s.^[33] But, other Soviet policies proved devastating. The Nivkh were forced into mass agricultural and industrial labour collectives called kolkhoz.^[23] Nivkh fishermen were difficult to convert to agricultural practices because of their belief that ploughing the earth was a sin.^[23] The Nivkh were soon working and living as a second-class minority group among the massive Russian labour force.^[33]

These collectives irrevocably altered the lifestyle of the Nivkh. The traditional hunter-gatherer lifestyle disappeared.^[33] Soviet authorities showcased the Nivkh as a ‘model’ nation for a culture quickly transforming from the Neolithic to a socialist industrial model. They banned the use of the Nivkh language from schools and the public square. The Russian language was mandated and russification of the Nivkh accelerated. Many Nivkh stories, beliefs, and clan ties were forgotten by new generations.^[33] From 1945 to 1948, many Nivkh, as well as half of the Oroks and all of the Sakhalin Ainu, who had been living under Japanese jurisdiction in the southern half of Sakhalin, were forced to move to Japan along with the ethnic Japanese settlers. Many indigenous people would later return to the area.^[34] According to «Modern Ainu: The Romance of Ethnic Migration» (現代のアイヌ : 民族移動のロマン, by Kosuge Sugawara, 1966 under Genbunsha), these Nivkh people in Japan resided in Abashiri, Hakodate, and Sapporo.

Chuner Taksami, an anthropologist, is considered the first modern Nivkh literary figure and supporter of Siberian rights.^[33] In the post-Soviet Russian commonwealth of nations, the Nivkh have fared better than the Ainu or the Itelmens, but worse than the Chukchi or the Tuvans. The Soviet government in 1962 resettled many of the Nivkh into fewer, denser settlements, such that Sakhalin settlements had been reduced from 82 to 13 by 1986.^[35] This relocation was accomplished via the Soviet collectives that the Nivkh had become so dependent on. The closure of state-funded amenities such as a school or electricity generator prompted citizenry to move into government-preferred settlements.^[33]

After the Soviet collapse[edit]

With the collapse of the Soviet Union in 1991, the kolkhoz collectives were abandoned. The Nivkh were dependent on the state-funded collectives, and with their dissolution, rapid economic hardship ensued for the already impoverished populace.^[36] At present, the Nivkh living in the north of Sakhalin see their future threatened by the giant offshore oil extraction projects known as Sakhalin-I and Sakhalin-II, operated by foreign Western firms. Since January 2005, the Nivkh, led by their elected leader Alexey Limanzo, have engaged in non-violent protest actions, demanding an independent ethnological assessment of Shell’s and Exxon’s plans. Solidarity actions have been staged in Moscow, New York City and later in Berlin.^[37] The monthly Nivkh newspaper, Nivkh Dif, established in 1990, is published in the West-Sakhalin dialect and is headquartered in the village of Nekrasovka.^[38]

Society[edit]

Village life[edit]

The Nivkh were semi-sedentary hunter-gatherers with summer and winter settlements. Nivkh villages consisted of three to four households shared by several families with larger villages rare, and mostly located on the Amur estuary.^[39] Households were shared for reasons of community and survival during the harsh cold winters. Villages would last for several decades but were susceptible to floods and sometimes vanished. Many were wiped out during the devastating Amur floods of 1915 and 1968.^[39] Often households contained families that were not related. The village was usually composed of people from two to eight different clans, four being standard.^[39]

In the late fall able-bodied Nivkh men would leave the villages to hunt for game in the surrounding hunting grounds whereas women would gather foods from the forests.^[39] Nivkh would move to winter settlements near rivers to survive the harsh snows and catch salmon spawning (see list of Nivkh settlements). The Nivkh were very hospitable, such that the Nanai located upstream on the Amur when faced with hard times would often visit or stay in Nivkh villages.^[39]

Clan[edit]

Nivkh clans (khal) were a group of people united by marriage ties, a common derived deity, arranging marriages, and responsible for group dispute resolution. The clan is divided into three exogamous sub-clans.^[40] A clan would cooperate with other members on hunts and fishing when away from the village.^[40] A Nivkh clan believed they had «one (common) akhmalk or imgi, one fire, one mountain man, one bear, one devil, one tkhusind (ransom, or clan penalty), and one sin.»^[41]

Marriage[edit]

Marriage tended to be exogamic unlike many paleo-Siberian groups. Although within the clan, marriage is endogamic, while sub-clans are exogamic.^[40] Nivkh marriage customs were very complicated and controlled by the clan.^[40] Cross-cousin marriage seems to be the original custom with the clan, a latter necessity when the clan was unable to marry individuals without breaking taboo.^[40] The bride price was probably introduced by the Neo-Siberians.^[40] The dowry was shared by the clan. The number of men generally exceeded the number of women. It was hard to gain wives, as they were few and expensive. This lead to the wealthier men having more than one wife and poor men being unable to obtain wives.^[41] The existence of a form of group marriage, which closely resembles the Punaluan marriage of the Hawaiians, had been referred to by Friedrich Engels.^[42]

Religion[edit]

Nivkh’s traditional religion was based on animist beliefs, especially via shamanism, before colonial Russians made efforts to convert the population to Eastern Orthodox Christianity.^[43] Nivkh animists believe the island of Sakhalin is a giant beast lying on its belly with the trees of the island as its hair. When the beast is upset, it awakens and trembles the earth causing earthquakes.^[44] Nivkh have a pantheon of vaguely defined gods (yz, yzng)^{[clarification needed]} that presided over the mountains, rivers, seas and sky.^[45] Nivkhs’ have extensive folklore, songs, and mythos of how humans and the universe were created, and of how fantastic heroes, spirits and beasts battled with each other in ancient times. Some Nivkhs have converted to Russian Orthodoxy or other religions, though many still practice traditional beliefs. Fire is especially venerated. It is the symbol of the unity of the clan. Fire is considered a deity of their ancestors, protecting them from evil spirits and guarding their clan from harm.^[46] An open flame would be «fed» a leaf of tobacco, spices, or a tipple of vodka in order to please the spirits for protection. Nivkhs would also frequently offer items to the deities by ‘feeding’.^[47] The sea would be «fed» an item of importance in order that the sea god protects the travellers.

Shamanism[edit]

Shamans’ (ch’am) main role was in diagnosing and curing disease for the Nivkh. The rare shamans typically wore an elaborate coats with belts often made of metal.^[48] Remedies composed of plant and sometimes animal matter were employed to cure sickness. Talismans were used or offered to patients to prevent sickness.^[48] Shamans additionally functioned as a conduit to combat and ward off evil spirits that cause death. A shaman’s services usually were compensated with goods, quarters and food.^[48]

Bear Festival[edit]

Nivkh Shamans also presided over the Bear Festival, a traditional holiday celebrated between January and February depending on the clan. Bears were captured and raised in a corral for several years by local women, who treated the bear like a child.^[49] The bear was considered a sacred earthly manifestation of Nivkh ancestors and the gods in bear form (see Bear worship). During the festival, the bear would be dressed in a specially-made ceremonial costume. It would be offered a banquet to take back to the realm of gods to show benevolence upon the clans.^[44] After the banquet, the bear would be sacrificed and eaten in an elaborate religious ceremony. Dogs were often sacrificed as well. The bear’s spirit returned to the gods of the mountain ‘happy’ and would then reward the Nivkh with bountiful forests.^[50] The festival typically would be arranged by relatives to honour the death of a kinsman. Generally, the Bear Festival was an inter-clan ceremony where a clan of wife-takers restored ties with a clan of wife-givers upon the broken link of the kinsman’s death.^[51] The Bear Festival was suppressed during Soviet occupation though the festival has had a modest revival since the decline of Soviet Union, albeit as a cultural instead of religious ceremony.^[52]

A very similar ceremony, Iomante, is practiced by the Ainu people of Japan.^{[citation needed]}

Environment[edit]

The Russian Far East has a cold and harsh climate. In the fish-rich Amur River estuary in the districts of Nixhne-Amruskii and Takhtinskii, winters have high winds and heavy snows with mid-winter usually averaging from −28 to −20 °C (−18 to −4 °F). Summers are wet and moderately warm ranging between 16 and 20 °C (61 and 68 °F). The area’s biome is characterized as Taiga and evergreen coniferous forests consisting of larch, yew, birch, maple, lilac, honeysuckle, and extensive low-lying swamp grasses. Higher elevations have spruce, fir, ash, lime, walnut and mountain tops have cedar and lichens. Bears, foxes, sables, hares, Siberian tigers, elks, grouse, and deer typical near the Amur outlet which usually floods during the rainy season.^[53][54]

Northern Sakhalin is harsher ecologically with mostly Taiga. Winters are longer, with a mean temperature of −19 °C (−2 °F), however, short summers are warmer averaging 15 °C (59 °F) due to warmer Pacific Ocean currents moving around the island. Heavy snows blanket the island of Sakhalin (Yh-mif in Nivkh) during winter, due to monsoon winds blowing from Siberia, drawing humidity as they pass over the Sea of Okhotsk, Sea of Japan, and the Strait of Tartary. Barren tundra dominates the north, with sparse trees such as larch, birch and various grasses, while moving southward, spruce and fir are seen. Bears, foxes, otters, lynx, and reindeer are common wildlife.^[54][55] The Island’s major rivers are the Tym’ and Poronai, rich in fish, especially salmon. Before Russian colonization, Nivkh villages could be found on these rivers approximately every 5 km.^[56]

The Strait of Tartary is currently only 20 kilometers (12 mi) wide and is shallow enough that an ice bridge forms during the winter that can be traversed by foot or dog-sledge. At the glacial maximum of the Ice Age, sea levels were 100 meters (330 ft) lower than they are today. The Eurasia continent was connected to Sakhalin via the Strait of Tatar and Hokkaidō via the Soya Strait of which humans migrated. This connection explains the similarities of trees, plants, and animals including now-extinct mammoths. The receding ice age warmed the area, allowing greater tree cover and wildlife, thus new resources for the Nivkhs to exploit. The opening of the Soya and then the shallower Strait of Tartary allowed warm pacific currents to bathe the island and the lower Amur River.^[57]

Technology[edit]

Dwellings[edit]

Nivkhs lived in two types of self-built winter dwellings. The most ancient of these was the ryv (or to). The dwelling was a round dugout about 7.5 meters (23 feet) in diameter, shored up by wooden poles and covered with packed dirt and grass.^[58] The ryv had a fireplace in the centre and a smoke hole for light and smoke escape. The other type of dwelling used for winter is the chad ryv similar to the Nanai dio which was modelled after Manchurian and Chinese dwellings of the Amur.^[58] The chad ryv were one-room structures with a gable roof and a kang (Chinese furnace) for heating.^[39] A nearby shed held sledges, skis, boats, and dogs.^[39]

Clothing[edit]

Nivkhs traditionally wore robes (skiy for men, hukht for women) having three buttons, fastened on the left side of the body.^[58] Winter garments were made of skins from fish, seal, sable, and furs from otter, lynx, fox, and dog. Women’s hukht extended below the knee and were light multicoloured with intricate embroideries and various ornaments sewed on the sleeves, collar and hem.^[58] Ornaments were coins, bells, or beads made of wood, glass, or metal mostly originating from Manchurian and Chinese traders.^[58] Men’s skiy were darker coloured, shorter, and had pockets built into the sleeves. Men’s clothing were less elaborate with ornaments on the sleeve and left lapel. Men would also wear a loose kilt called a kosk when hunting or travelling on dog-sledge.^[58] Boots were made of fish-, seal-, or deerskin, and very watertight. Fur hats (hak) were worn in winter, with the furry tails and ears of the animal often adorning the back and crown of the hat. Summer hats (hiv hak) were conical and made from birch-bark. Since Soviet collectivization, Nivkh mostly wear mass-produced Western clothing, but traditional clothing is worn for holidays and cultural events.^[58]

Diet[edit]

The Nivkh had a diverse diet, as they were semi-sedentary before colonization. Fish was the main source of food for the Nivkh, including pink, Pacific, and chum salmon as well as trout, red eye, burbot and pike found in rivers and streams. Saltwater fishing provided saffron cod, flatfish, and marine goby caught on the littoral coasts of the Strait of Tartary, Sea of Okhotsk, and the Pacific Ocean, though over fishing by Russian and Japanese trawlers has depleted many of these fish stocks. Additionally, industrial pollution such as phenols and heavy metals in the Amur River have devastated fish stocks and damaged the soil of the estuaries.^[59] There is a traditional preservation process called yukola [ru], involving slicing the fish in a particular way and drying the strips by hanging them in the frigid air, without salt.^[60] The preservation process created a lot of dried fish waste, unpalatable for human consumption but utilized for dog food.^[39] Pulverizing dried fish and mixing it with fish skins, water, seal fat, and berries until the mixture had a sour cream consistency is a favorite Nivkh dish called mos.^[61] Nivkhs would hunt seal (larga, ringed, ribbon, sea lions), duck, sable, and otters. They would gather various berries, wild leeks, lily bulbs, and nuts.^[60] Contacts with the Chinese, Manchu, and Japanese from the 12th century on introduced new foods incorporated in the Nivkhs’ diet, such as salt, sugar, rice, millet, legumes and tea. Russian 19th-century colonisation introduced flour, bread, potatoes, vodka, tobacco, butter, canned vegetables and fruits, and other meats.^[62]

Population genetics[edit]

Y-chromosomal DNA haplogroups[edit]

Lell et al. (2002) tested a sample of seventeen Nivkh males and found that six of them (35%) belonged to Haplogroup C-M48, six of them (35%) belonged to haplogroup P-M45(xQ-M3, R-M17), two of them (12%) belonged to haplogroup C-M130(xM48), two of them (12%) belonged to haplogroup K-M9(xO-M119,O-M122,N-Tat,P-M45), and one of them (6%) belonged to haplogroup O-M119.^[63]

Tajima et al. (2004) tested a sample of twenty-one Nivkh males and found that eight of them (38%) belonged to haplogroup C-M217, a haplogroup which is also common among Koryaks, Itelmens, Yukaghirs, Tungusic peoples, and Mongols; six (29%) belonged to haplogroup K-M9(xO-M122, O-M119, P-P27), four of them (19%) belonged to haplogroup P-P27(xR-SRY10831.2), two of them (9.5%) belonged to R-SRY10831.2, and one of them (4.8%) belonged to Haplogroup BT-SRY10831.1(xC-RPS4Y711, DE-YAP, K-M9).^[64]

According to the abstract for a doctoral dissertation by Vladimir Nikolaevich Kharkov, a sample of 52 Nivkhs (Нивхи) from Sakhalin Oblast (Сахалинская область) contained the following Y-DNA haplogroups: 71% (37/52) C-M217(xC-M77/M86, C-M407), 7.7% (4/52) O-M324(xO-M134), 7.7% (4/52) Q-M242(xQ-M346), 5.8% (3/52) D-M174, 3.8% (2/52) O-M175(xO-P31, O-M122), 1.9% (1/52) O-P31, and 1.9% (1/52) N-M46/M178.^[65]

Mitochondrial DNA haplogroups[edit]

Torroni et al. (1993) reported collecting blood samples from 57 «unrelated and unhybridized Nivkh individuals living in Rybnovsk and Nekrasovka villages in northern Sakhalin Island.»^[66] According to Starikovskaya et al. (2005) and Bermisheva et al. (2005), the members of this sample of Nivkhs belong to haplogroup Y (37/57 = 64.9%), haplogroup D (16/57 = 28.1%), haplogroup G1 (3/57 = 5.3%), and haplogroup M(xC, Z, D, G) (1/57 = 1.8%).^[67][68]

In another sample of Nivkhs, possibly «those living on the continent» (although there appears to be an error in the original text), Bermisheva et al. (2005) have found the following mtDNA haplogroups: 67.3% (37/55) haplogroup Y, 25.5% (14/55) haplogroup G, 3.6% (2/55) haplogroup D, 1.8% (1/55) haplogroup M(xC, Z, D, G), and 1.8% (1/55) haplogroup N or R(xA, B, F, Y).^[68]

According to Duggan et al. (2013), the members of a sample of 38 Nivkhs collected in northern Sakhalin belonged to haplogroup Y1a (25/38 = 65.8%), haplogroup D4m2 (10/38 = 26.3%), and haplogroup G1b (3/38 = 7.9%).^[69] One identical Y1a haplotype was shared by eight Nivkh individuals, another Y1a haplotype was shared by six Nivkh individuals, and two other Y1a haplotypes were shared by three Nivkh individuals each, indicating a low genetic diversity of this population.^[69] Likewise, one identical D4m2 haplotype was shared by four Nivkh individuals, another D4m2 haplotype was shared by two Nivkh individuals, and a third D4m2 haplotype was shared by two or three Nivkh individuals and a Northeast Yakut individual.^[69] The authors also have found Haplogroup Y1a in 13.3% (2/15) of Berezovka Evens, 12.5% (3/24) of Taimyr Evenks, 6.5% (2/31) of Udegeys, 2.6% (1/39) of Kamchatka Evens, and 2.3% (2/88) of Central Yakuts, and they have noted that other studies have reported finding this haplogroup in high frequency in the Ulchi and Negidal, in 9%-10% of Koryaks and eastern Evenks, as well as in low frequency in Central and Vilyuy Yakuts. Besides the Nivkhs, the authors also have found mtDNA that belongs to haplogroup D4m2 in 8.7% (2/23) Sakkyryyr Evens, 3.7% (1/27) Tompo Evens, and 3.1% (1/32) Northeast Yakuts, with the Northeast Yakut individual sharing an identical haplotype with several of the Nivkhs. The authors have noted that mtDNA sequences that belong to the same branch of haplogroup D have been found in Evenks, Evens, Yukaghirs, and South Siberian Buryats and Turkic speakers, and another study has reported one instance of D4m2 in a sample of 154 Dolgans.^[70] As for G1b, the other mtDNA haplogroup found among Nivkhs, Duggan et al. (2013) also have found it in their samples of Kamchatka Evens (6/39 = 15.4%), Koryaks (2/15 = 13.3%), Yukaghirs (2/20 = 10.0%), Iengra Evenks (2/21 = 9.5%), and Tompo Evens (1/27 = 3.7%), and they have cited Starikovskaya et al. (2005) as evidence for their statement that haplogroup G1 is also common in the Negidal. According to YFull and Dryomov et al. (2020), two members of haplogroup G1b from the Nivkh sample of Duggan et al. (2013) belong to G1b-G16129A!*, whereas the remaining member of haplogroup G1b from that sample belongs to G1b1a-G16244A.^[71][72]

М. А. Gubina et al. (2013) examined the mitochondrial DNA of a sample of seventeen Nivkhs from the village of Nogliki, Nogliksky District, Sakhalin Oblast and found that they belonged to haplogroup Y (8/17 = 47.1%, all Y1a+T16189C!), haplogroup D (3/17 = 17.6%, including 2/17 D4e5b and 1/17 D4j4a), haplogroup G (3/17 = 17.6%, including 2/17 G1b1-16207 and 1/17 G1b1a-16244), haplogroup H (2/17 = 11.8%), and haplogroup U5 (1/17 = 5.9%).^[73] Besides the Western Eurasian influence apparent in the presence of haplogroups H and U5 among Nivkhs of Nogliki, it is also notable that there is no overlap between the Nivkh samples of Duggan et al. (2013) and Gubina et al. (2013) in regard to the subclades of haplogroups D4 and G1b to which they belong except for a single member of G1b1a-G16244A in each sample.

Notable Nivkhs[edit]

• Chiyo Nakamura (1906–1969), Japanese Nivkh writer
• Chuner Taksami (1931–2014), Russian Nivkh ethnographer
• Vladimir Sangi (b. 1935), Russian Nivkh writer, publicist
• Alexey Limanzo, President of the Association of Indigenous Peoples of North Sakhalin Region

See also[edit]

• List of Nivkh settlements
• Ainu
• Itelmen
• Koryaks
• Chukchis

References[edit]

Citations[edit]

Sources[edit]

Further reading[edit]

• Chekhov, Anton Pavlovich, and Brian Reeve. (1993) A Journey to Sakhalin. Cambridge: Ian Faulkner. ISBN 1-85763-005-X
• Grant, Bruce (1995) In the Soviet House of Culture. Princeton, New Jersey: Princeton University Press. ISBN 0-691-03722-1
• Taksami, Ch. M (1967) Nivkhi: Sovremennoe Khoziaistvo, Kul’tura i Byt. [The Nivkhs: Contemporary Economy, Culture, and Way of Life]. (in Russian) Leningrad: Nauka

External links[edit]

• Nivkhs National Community^{[permanent dead link]}
• The Nivkhs from The Red Book
• Norwegian Polar Institute article
• Sound Materials of the Nivkh Language The World’s Largest Sound Archive of the Nivkh Language on the Web
• Shell Oil on Sakhalin — Putting Profits before People and the Environment