Праздник не задался

Сам праздник, похоже, так и не прижился: граждане радуются выходному, но не очень понимают, почему он и зачем. На вопрос, что мешает народному единству, 76% отмечают все более заметные противоречия между богатыми и бедными, обладающими властью и бесправными.

«По данным социологов, для части людей сегодня непонятно, что отмечается 4 ноября. Многие воспринимают перенос праздничного дня с 7 ноября на 4-е как попытку переключить внимание без какого-то содержательного смысла. Безусловно, у 4 ноября есть некая историческая подоплека, но пока она остается не до конца понятой. Когда мы опрашивали людей, лишь половина могла ответить, что за праздник сейчас отмечается в ноябре. До сих пор многие говорят, что в этот день собираются отмечать годовщину Октябрьской революции.

Конечно, если сравнивать с тем, что было в самом начале учреждения этого дня в „нулевых“, доля тех, кто знает, что это „День народного единства“, увеличилась. Но до сих пор не все понимают, какое ценностное наполнение праздник несет, и не все разделяют эти смыслы.

Как видно по регулярным замерам, россияне в качестве главных проблем называют обнищание населения, рост цен и коррупцию. Это тот общий фон, который гнетет граждан.
„День народного единства“ воспринимается как праздник, символизирующий укрепление мощи страны, и когда людей спрашивают, почему вы не собираетесь его отмечать, они отвечают, что, собственно, из-за этих нерешаемых проблем и не празднуют. Речь тут идет об общем недовольстве положением дел в стране. На сегодня до половины россиян считают, что дела в стране идут в неверном направлении. Есть мнение — и оно довольно распространено, — что люди, которые нами управляют, живут в „другом мире“, не совсем относящемся к обыденной реальности россиян.
Будет ли это иметь какие-то далеко идущие последствия, говорить сложно. Феодальное общество сейчас сложиться не может — действуют другие связи, элита кооптируется снизу, несмотря на проблемы с „социальными лифтами“. Но мы дошли до такой границы разделения, перехода за которую люди уже не смогут вытерпеть — об этом говорят участившиеся социальные протесты.

Можно предположить, что в какой-то степени этот разрыв может углубиться еще больше. Но ситуация в стране и так сложилась достаточно тревожащая».

«Если говорить о празднике, то „День народного единства“ не прижился. Социология не первый год показывает, что люди его не воспринимают. Этот праздник вводился как искусственная замена 7 ноября, и уже понятно, что эта замена не удалась.

Что касается настроений людей, которые говорят, что народного единства нет, то тут они правы. Власть в последнее время сама провоцирует такие настроения. Она фактически проводит реформы, которые работают на разъединение людей, на осознание людьми того простого факта, что ты один, государство тебе не помощник и, более того, государство стремится отобрать у гражданина любые социальные права. Постоянный приток новостей на этот счет людей все более и более в этом убеждает.

Национальной идеи нет. Более того, власть боится работать и даже думать над такой идеей, боится объединять людей на какой-то основе, потому что, повторю, проводятся реформы, которые работают на разъединение. Если одновременно с ультралиберальными реформами начинать толкать через пропагандистский аппарат, через телевидение, какую-либо национальную идею, то народ воспримет это как очередной обман, и будет только хуже. Что-то одно должно происходить: либо национальная идея должна разрабатываться властью и внедряться в сознание людей, либо вот эти реформы. Одно с другим сейчас несовместимо.
„Гаражная экономика“, которую мы видим в реальности, — это как раз яркий пример того, что люди отделились от государства, стараются как можно меньше с ним соприкасаться. Но государство сейчас распространяет „режим самозанятых“ на все регионы, о чем и было объявлено. Оно пытается и тех людей, которые живут помимо государства, каким-то образом притеснить и ограничить. И это тоже вызывает сопротивление, раздражение и негативные оценки деятельности власти. Эти процессы друг с другом соприкасаются, и на выходе получается такая социология».

«Сам праздник „Дня народного единства“ был введен крайне необдуманно, сгоряча, я бы сказала. Никто не выяснял, насколько в действительности этот день хоть что-то значит в истории России. На самом деле — ничего не значит. Поэтому люди относятся к празднику очень скептически, никаких эмоций за ним нет. Перенос выходного дня преследовал единственную цель — убежать от 7 ноября. Поэтому дата была выбрана наобум — поближе к 7 ноября.

Россияне совершенно верно отмечают очень высокий уровень неравенства в обществе. Даже официально — децильный коэффициент 13-14 неравенства — это очень много. Но есть еще и внутрирегиональное расслоение между городом и селом, связанное с неравноценностью доступа к различным благам, с теневыми доходами или привилегиями и т. д. Поэтому именно в таких обстоятельствах сама идея народного единства представляется натянутой и даже, может, смешной.
Настроения, связанные именно с „Днем народного единства“, последствий иметь не будут. Люди так и будут ворчать и отвечать в очередной раз в опросах, что они не верят в этот праздник и никакого народного единства нет.

Смогут ли „низы“ сорганизоваться для ответа? Дело в том, что нет каких-то „низов“, у которых самих хотя бы потенциально есть единство. Общество очень стратифицировано и разделено по профессиональным и поколенческим группам. Поэтому речь идет не о том, насколько могут консолидироваться „низы“, а о том, насколько общество сможет консолидироваться вокруг общей цели социальной справедливости. Например, сможет ли общество начать поддерживать врачей, которые сейчас все больше втягиваются в борьбу с несправедливой оплатой и условиями труда, либо кого-то еще. Перспективы видятся туманными, но они есть».

«В стране, при объективных проблемах, нарастает социальное, имущественное, классовое расслоение. Пока оно носит характер мирного нытья, но, я думаю, что этот конфликт при продолжении существующих тенденций будет неизбежно нарастать и расширяться.

В России, по последним данным, — 246 тысяч миллионеров и более 70 миллионов — 50 процентов населения — фактически нищих. Национальное богатство почти полностью принадлежит нескольким процентам населения, а подавляющему большинству граждан вообще ничего толком не принадлежит. Даже квартиры, которые когда-то были получены по приватизации в давние времена, постепенно превращаются из какого-то относительного источника благосостояния в проблему: за них надо платить все возрастающие коммунальные платежи, налоги, а сдать или продать их с выгодой сегодня уже невозможно.
Люди не слепые, они видят, что происходит. Кто-то на еде экономит, а кто-то катается по центру города на машине, стоимость которой такова, что за всю жизнь не заработать. Это реально дикая ситуация. И главное, что государство не может ее исправить в силу того, что компетентность власти, чиновников разного типа и уровня постоянно снижается. Сейчас решения принимают люди с такими пробелами даже не в образовании, а просто в общем развитии, что мне становится страшно от того, какие решения эти люди могут принять, исходя из своих представлений об устройстве мира. Я пребываю в некотором изумлении даже.

Народные массы, в свою очередь, потихоньку самоорганизовываются. У нас периодически происходят различные массовые протестные выступления. Пусть там сейчас люди говорят всякие глупости, но в основе всех этих выступлений — даже когда они относятся к условному „среднему классу“ — все равно лежит вот этот колоссальный конфликт между очень маленьким меньшинством, у которого есть все, и тем огромным большинством, у которого нет ничего».